— У Билли будут красивые дети, — заметил я. — Да ты взгляни на Конни. Вот оно доказательство того, как будут выглядеть ее дети. И ты хочешь ее сжечь? Чокнутый?

— Тут ты прав, дружок. И знаешь что? Ступай-ка ты в клетку, и, возможно, мы предоставим ей отсрочку казни.

— Ладно.

— Погоди, — отозвалась Кимберли. — Что случилось с Тельмой? Где она?

Уэзли грубо рассмеялся.

— Ба! Забыл спросить! Как же там моя Тельма? Надеюсь, ты не обидел мою любимую женушку?

Я повернулся к Кимберли. Она стояла в ближнем углу клетки лицом ко мне.

— Мне очень жаль, — ответил я. — Она пыталась убить меня, и я… Я почти уверен, что она мертва. Она пошла на дно.

Помолчав несколько секунд, Кимберли тихо произнесла:

— Это хорошо. Я хочу сказать…

— Хорошо? — выпалил Уэзли. — Да лучше и быть не могло, вашу мать! Огромное тебе спасибо, что избавил меня от этой уродливой коровы! Иногда и от нее была польза, но… Да я просто убежден, что без нее всем нам будет гораздо лучше. Господи, какая это была свинья! Низкий тебе поклон. Да здравствует Руперт! Гип-гип-ура! — На слове «ура!» он вскинул факел вверх. — Гип-гип… ура! — И снова факел взмыл ввысь. — Гип-гип… ура! — Уэзли вновь замахал факелом над головой.

Затем, громко смеясь, он исполнил небольшой странный танец на крыше клетки Билли: притопывая ногами по прутьям, размахивая факелом, вертясь и дергаясь, вихляя бедрами и вскидывая тазом. Если бы не страх оступиться, вероятно были бы и прыжки, и вращение волчком.

Я так надеялся, что он поскользнется и упадет. Мне даже пришла в голову мысль схватить копье и метнуть в него, пока он танцует. Но, случись что-нибудь такое, что заставит его уронить факел, Билли сгорит.

От его дикого кругового вращения выступивший на теле обильный пот брызгами разлетался в стороны с волос и кожи.

— Прощай, Тельма! — голосил он. — Приятно было познакомиться! Приятно, как же! Ха-ха-ха!

Билли, наблюдавшая за ним подняв голову, неожиданно заморгала, быстро наклонила голову и стала тереть руками лицо.

Затем пустилась в танец и она.

В тишине она начала покачиваться и поворачиваться в стороны и подергивать плечами, переминаясь с ноги на ногу.

Заметив это, Уэзли прекратил свой танец, нагнулся и, тяжело дыша, посмотрел вниз на Билли.

— Что это ты надумала?

— Танцую.

— Перестань.

Билли не останавливалась. Оставаясь в центре клетки, словно прикованная угрозами Уэзли, она скакала с ноги на ногу, взмахивала руками, делала наклоны, вертелась, тряслась и прыгала.

— У тебя нет причин для танца, — заметил Уэзли.

— А вот и есть, — крикнула она в ответ.

— Прекрати.

— Это мой танец дождя! — закричала она. — Я вызываю грозу!

И ее танец неожиданно превратился в дикую, безумную пляску. Такого я отродясь не видывал. Билли прыгала и корчилась так, словно в голове у нее отбивали сумасшедший ритм тамтамы.

Вместо того чтобы приказать ей остановиться, Уэзли таращился на нее, очарованный зрелищем.

Оно увлекло и меня.

От подобного невозможно отвернуть глаза. Особенно, если ты мужчина.

О Боже, это было все равно, что наблюдать какой-нибудь ритуал дикарей: то, как она выделывала курбеты при свете факела, нагая, наклоняясь и распрямляясь, вращаясь волчком, похныкивая и постанывая от напряжения, шлепая босыми ногами в луже бензина. Как изгибались ее лоснящиеся бедра, как вздрагивали, покачивались и подскакивали ее глянцевые груди, как блестело, излучая свет, ее словно облитое маслом лицо, как слетал капельками расплавленного золота с ее волос, носа, подбородка, сосков и кончиков пальцев пот. Пот этот ручьями катился по шее, грудной клетке и грудям, по спине и животу, по ягодицам, лобку и ногам, словно потоки золотого ливня.

Настоящий ливень.

Шквал.

Это мой танец дождя! Я вызываю грозу!

Сказано для Уэзли.

Предназначалось для меня.

Присев на корточки, я выхватил из травы копье. Уэзли все еще стоял на крыше клетки, наклонившись и наблюдая за Билли.

Он даже не взглянул на меня, когда я выпрямился, занес над головой копье и метнул в него.

Последний бои Уэзли

Когда копье ударило его, голова Уэзли все еще была внизу. Оно попало в верхнюю часть левого плеча, прокололо кожу, но не воткнулось, отскочив от кости и вырвавшись из тонкого слоя плоти. Другой конец его взметнулся вверх, словно от плеча отталкивался прыгун с шестом.

Уэзли взревел.

Копье отлетело в темноту за его спиной.

Он поднял лоснящееся, покрытое испариной лицо с выпученными глазами и оскалился.

Билли прекратила танец. Запрокинув назад голову, она стояла в луже бензина прямо под ним, посредине клетки. Ее мокрое тело блестело, словно она только что вышла из бассейна. Дышала она тяжело и с присвистом.

— Ах ты грязный сучонок! — заорал на меня Уэзли. И, просунув факел между прутьями под ногами, отпустил его.

— Нет! — вскрикнул я.

Факел упал.

Через мгновение он коснулся бензина. Бензин вспыхнул с тяжелым «ПУХ!», словно хлопнул наполнившийся ветром грот. Неожиданно яркий свет резанул по глазам. Когда я зажмурился, меня окатила волна горячего воздуха.

Насчет темных защитных очков Уэзли был прав.