— Ладно. Дай-ка вспомнить. — Помолчав несколько секунд, она продолжила: — Решив, что идеальным местом будет остров, Уэзли начал рассматривать возможные варианты. Вначале он подумывал об островах в Висконсине и на озере Мичиган. Ну, на реках и озерах. Он сконцентрировал внимание на Среднем Западе. Вероятно потому, что вырос в этой местности: Он родом из окрестностей Чикаго. Но стоило ему взглянуть на все это немножечко пошире, он в тот же миг понял, что идеальным местом могут стать Багамы. Живописные тропические острова с прекрасной погодой. Удобно расположенные неподалеку от побережья Флориды. Регулярные авиарейсы. Но больше всего он обрадовался, когда узнал, что там сотни необитаемых островов.

— Он выбрал вовсе не из их числа, — возразил я.

— Это потому, что прочитал о клетках. Ему случайно попалась на глаза статья в старом журнале…

— Эрин и Алиса рассказали мне об этом.

— Когда он увидел этот материал о клетках для горилл…

— То подумал, что преставился и вознесся на небеса, — закончила за нее Кимберли.

— Если ты еще не успел заметить, — съязвила Конни, — мы на небесах боженьки Уэзли.

— И обстоятельства, похоже, ему во всем благоприятствовали, — продолжала Билли. — Просто невероятно. Сначала он находит абсолютно идеальное место для осуществления своих грязных планов. Пока что только на бумаге. Затем оказывается, что мы с Эндрю собираемся отметить двадцатую годовщину нашей свадьбы. — С притворным воодушевлением, окрашенным несвойственной ей горечью, она продекламировала: — Почему бы не зафрахтовать яхту, не отправиться на Багамы и не отпраздновать это событие всей семьей?

— Мысль была действительно превосходной, — признала Кимберли.

— Превосходной-то превосходной… пока… — Она осеклась, и я услышал, как Билли заплакала.

По Эндрю, своему мужу. Так я тогда подумал. Или, может быть, она горевала обо всем сразу. Ведь она не только стала вдовой в двадцатую годовщину своей свадьбы, но ее саму и ее дочь заперли в клетках и держали, как рабов, для удовлетворения прихотей пары сумасшедших извращенцев. Могла она плакать и по другим. Мужа Кимберли тоже убили, а сама Кимберли оказалась в клетке. По близнецам тоже — Эрин и Алисе.

Все пятеро потеряли тех, кого любили. Над всеми пятью измывались Уэзли и Тельма: избивали, хлестали, как скотину, насиловали, и одному Богу известно, что делали еще.

Удивительно, что они все не рыдали белугами.

Но так и слез не хватит. Сейчас, видно, пришла очередь Билли.

Кимберли все еще держала меня за руку.

— Отпусти, — шепнул я.

Ее пальцы разжались, я освободил руку и стал нащупывать дорогу вдоль передней стенки ее клетки. Миновав открытый участок, я подошел к клетке Билли. Она все еще плакала.

— Билли? — позвал я.

— Руперт?

Прижавшись телом к клетке, я просунул в нее вытянутые руки.

— Сюда.

Билли нащупала мои руки и вошла между ними. Мы обнялись, образовав бутерброд с начинкой из металлических прутьев. Билли беззвучно рыдала. От всхлипов и оханья тело ее вздрагивало. Тогда я начал гладить ее по спине, но гладкая прежде кожа теперь топорщилась рубцами и струпьями — следами побоев. Когда я нечаянно прикоснулся к одному из них, она слегка вздрогнула.

— Прости, — шепнул я.

— Ничего, милый.

Тогда и я расплакался.

Боясь причинить боль, я перестал гладить ее по спине. Некогда я опустил руки, она сказала:

— Нет, обними меня. И не отводи руки.

Так что я снова завел их ей за спину, но очень нежно.

Ревнивые суки

— Чем это вы там занимаетесь, черт возьми? — выкрикнула Конни.

— Заткнись! — цыкнула на нее Кимберли.

— Ничего мы не делаем, — отозвался я. Что было сущей правдой. Мы только обнимались, а Билли продолжала плакать.

— Слава Богу, с тобой все в порядке, — прошептала Билли. Ее дыхание щекотало мои губы. Затем там оказались ее губы, влажные и приоткрытые — они прижались к моим. Это был поцелуй, но так меня в жизни никто не целовал. Когда мы целовались, она все еще плакала. Было немножко странновато, но жутко приятно.

До этого я упорно пытался проигнорировать то обстоятельство, что ее обнаженные груди прижимались ко мне. Не хочется замечать таких вещей, когда в твоих объятиях плачущая женщина. Но теперь, когда мы начали целоваться, вспомнить об этом мне показалось вполне естественным.

Они протиснулись между прутьями и так мягко и пружинисто касались моей груди.

Во время поцелуя я стал извиваться, чтобы потереться о них. Мы оба взмокли от пота, и наша кожа стала скользкой, словно умащенная маслом. Ее набрякшие соски скользили по моей груди, словно маленькие язычки.

Я допытался немного отодвинуться, чтобы Билли не почувствовала мою эрекцию, но она крепко держала меня, и я не смог этого сделать.

Это был необыкновенно страстный поцелуй.

Когда он закончился, Билли, похоже, больше не плакала. Но мы оба запыхались. И она не отпускала меня. Ее руки были обвиты вокруг меня так же, как перед поцелуем. Мы оставались тесно прижатыми друг к другу.

— Спасибо, милый, — шепнула она.

— Не за что.

Билли тихонько хмыкнула, но ничего не сказала.

— С тобой все в порядке? — поинтересовалась Кимберли.

— Уже гораздо лучше, — ответила Билли.