Читаем Осенний мост полностью

— От этого брака родится наследник, — сказал Киёри. — Единственный наследник нашего клана, который выживет во время великих перемен. Но твоя дочь не сможет до конца оправиться от трудных родов. Вторые роды убьют ее.

Нао опустил взгляд. Несколько раз глубоко вздохнул, не говоря ничего и не поднимая глаз.

— Это не неизбежно, — сказал Киёри. — Откажись от этого брака, и пусть ношу несет другой.

— Но разве можно этого избежать? Ты же видел это в видении.

— Я полагаю, мои видения — это то, что может быть, а не то, что случится непременно, — сказал Киёри.

— А бывало ли, чтобы какое-нибудь из них не сбылось?

— Нет.

— Тогда что заставляет тебя думать, что с этим дело может обстоять иначе?

— В прошлом я всегда следовал тому, что видел. А если мы не станем следовать? Ведь, несомненно, не видение, а наши действия определяют, что произойдет.

— Ты в этом уверен?

— Нет, — сознался Киёри, — но в том-то и дело. Если мы поступим вопреки видению, то не будем уверены ни в чем, в том числе — и в смертях, которые я предвидел.

Нао покачал головой.

— Мы также лишимся явленной в твоем видении уверенности в том, что наш внук выживет и продолжит наш род. Сохранение клана важнее жизней отдельных людей, особенно если оба наши клана воплотятся в одном главе.

— И ты позволишь своей дочери выйти замуж, зная, что этот брак послужит причиной ее смерти?

— Мы все умрем, — отозвался Нао. — Такова наша судьба. Если она умрет ради сохранения нашего клана, она умрет, как подобает дочери самурая. Ни ей, ни нам не следует сожалеть об этом.

Киёри кивнул.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

Нао расхохотался.

— Тогда зачем ты вообще принялся со мною спорить?

— Господин… — подала голос служанка, принесшая поднос с сакэ. Нао взял чашечку. Повинуясь его настойчивости, Киёри тоже взял чашечку, но с явной неохотой.

— Потому, что это не единственная причина отказаться от этого брака, — сказал Киёри.

— Поразительно. Ты хочешь сказать, что есть и другая?

— Да, и вкупе с первой они образуют очень веские доводы против.

Нао подождал, что еще скажет Киёри, но тот умолк. Он безмолвствовал и, кажется, сделался еще мрачнее. Нао потягивал сакэ и терпеливо ждал. Он был уверен, что раз Киёри молчит, значит, на то есть веская причина. Нао уже начал было думать, что Киёри передумал делиться с ним второй причиной, когда тот все-таки заговорил.

— Мой сын, Ёримаса, недостойный человек. Он — пьяница, бабник и мот.

— Брак изменит его, как меняет всех.

— Когда я назвал его пьяницей, бабником и мотом, я выразился недостаточно прямо. Он хуже. Намного хуже. Если бы он приходился мне не сыном, а вассалом, я уже давным-давно приказал бы ему покончить с собой. И то, что я не могу этого сделать — признак моей слабости как отца.

— Что же он сделал?

— Вещи, о которых мне стыдно даже думать, не то что говорить вслух, — отозвался Киёри.

Ёримаса давно ждал двух вещей. Момента, когда он примет власть над княжеством Акаока, и своего первого видения. Поскольку он являлся старшим сыном князя Киёри, в первом он был уверен. А непоколебимая уверенность в собственном особом предназначении сулила ему второе. И его характер с самого раннего детства формировался под воздействием этих ожиданий, несмотря на увещевания отца, часто повторявшего, что жизнь изменчива и полагаться на нее нельзя, а на наследование пророческого дара — тем более. Ёримаса уродился редкостным упрямцем. Он мог повторять: «Да, отец», — но на самом деле вовсе не имел этого в виду.

Поскольку Ёримаса был настолько уверен в себе, окружающие тоже были уверены в нем. Особенно если учесть, что он был старшим внуком по обоим линиям родства. Неудивительно, что родственники возлагали на него большие надежды. К концу первого года жизни Ёримаса был смышленым и бодрым ребенком, уже говорящим осмысленные фразы. К третьей годовщине он уже научился писать. Он с немалым искусством обращался со своим маленьким мечом, метко пускал стрелы в цель из маленького детского лука и бесстрашно управлялся со своим пони, и все это прежде, чем ему исполнилось пять лет. Домашние носились бы с ним в любом случае. А благодаря его выдающимся качеством, включая красивую внешность, с ним носились еще больше обычного.