Читаем Осада полностью

Беженцы продолжали прибывать в Псков. Разумеется, они шли уже не сплошным потоком, не целыми селами, как за день до осады, а небольшими группами. Многие приплывали на лодках по озеру и затем поднимались в город вверх по реке. Король Стефан, привыкший воевать на суше, не учел, что вблизи Пскова расположено огромное озеро, и не был готов перекрыть этот путь сообщения. Разумеется, королевское войско не располагало плавсредствами, а лодки в окрестных деревнях были уничтожены оборонявшимися. Но часть беженцев пробирались в Псков лесами, затем ночью подползали к стенам сквозь вражеские кордоны, не соединенные пока в одну сплошную линию. На их призывные голоса ночные стражники на стенах, убедившись, что вокруг поблизости нет врагов, спускали лестницы или отворяли калитки в воротах.

На знаменитой теперь на весь Псков Свинарской башне, затинщики и часовые, сменившие утром поморских дружинников, в полночь услышали внизу слабый женский крик:

– Дяденьки, родненькие! Спасите-помогите, Христа ради!

И еще снизу послышался плач младенца, хриплый и надсадный. Очевидно, дите рыдало из последних сил, уже сорванным голоском.

Часовые и затинщики, все, сколько их было, кинулись к парапету, перегнулись вниз, всмотрелись в непроглядную тьму.

– Погодь, милая, – крикнул старшой. – Сейчас светоч запалим да вниз кинем, чтобы тебя узреть!

Заранее заготовленный просмоленный факел, зажженный от жаровни с углями для пищальных запальников, вспыхнул в один миг.

– Бабонька, поберегись! – предупредил старшой и привычно метнул пылающий факел к подножью башни.

Сполохи яркого пламени выхватили из тьмы невысокую женскую фигурку с грудным ребенком на руках. Однако часовые, лишь мельком взглянув на беженку, принялись внимательно осматривать пространство вокруг башни: не притаился ли где враг? Но все было спокойно, ничто не шевелилось в невысокой траве и среди серых, вросших в землю валунов. Да и какой смысл был вражеским лазутчикам прятаться за спиной этой несчастной бабы? Если они даже захотят вскочить в поддон, в котором беженку с дитем будут сейчас поднимать на башню, то часовые в любой миг просто перережут веревку и на корню пресекут попытку неприятеля проникнуть в Псков.

Разумеется, часовые сразу поняли, что беженка с ребенком не сможет самостоятельно влезть на башню по веревочной лестнице, поэтому они решили втащить ее на грузовой платформе, то бишь поддоне, на котором утром спускали с башни секретные нарезные пушки поморских дружинников, а взамен поднимали обычные затинные пищали. Подъемную систему – стрелу с блоком и платформой еще не успели демонтировать, и она в полной рабочей готовности по-прежнему громоздилась на внутреннем краю парапета. Общими усилиями подъемник быстро перетащили на противоположную сторону и принялись спускать платформу к подножью башни.

– Бабонька, вступай на поддон, да держись крепче за веревки!

Беженка, поколебавшись минуту-другую, бросила на подъемную платформу узелок со скарбом и, прижимая к груди запеленатого младенца, забралась сама, взялась одной рукой за растяжки.

– Не боись, держись крепче! – еще раз подбодрил ее старшой и велел потихоньку поднимать поддон.

Вскоре платформа поравнялась с парапетом, и защитники смогли разглядеть спасенную ими женщину. Она была невысокого роста, довольно молодая, судя по гибкой фигуре, одета в плохонькое крестьянское платье. Младенец, которого она прижимала к груди, был запеленат в какую-то серую дерюгу.

– Давай мне дите, а сама шагай с поддона на башню! – ласково произнес старшой.

Беженка протянула ему сверток, старшой отставил пищаль, прислонив ее к парапету, осторожно взял дите, прижал к груди. Внезапно он вздрогнул, резко выпрямился, в упор взглянул на женщину. В тот же миг она как-то странно всплеснула обеими руками. Два метательных ножа с коротким свистом прочертив в воздухе короткие дуги, воткнулись в грудь двум часовым, стоявшим справа и слева от старшого, все еще прижимавшего к груди странный сверток, в котором не было никакого младенца, а была веревочная лестница, скатанная в тугой рулон.

– Форвертс! – вполголоса скомандовала женщина, выхватывая из-за пояса еще два ножа, но уже не метательных, а боевых.