Читаем Ортодокс (сборник) полностью

Теперь на первом и единственном месте должно быть желание понравиться Богу, не людям, ублажить Бога, не людей. Я хочу слышать Богу, я хочу внимать Богу, я хочу жить с Богом, я хочу разговаривать с Богом, я хочу быть услышанным Богом, уловленным Богом, конечно, в той мере, в которой мне это позволительно и допустимо. Я хочу быть узнанным Богом. Все, что этому способствует – мне надо. Все, что этому не способствует и мешает – отсеку.

Или в христианской интерпретации. Я хочу слышать Христа, я хочу внимать Христу, я хочу жить со Христом, я хочу разговаривать со Христом, я хочу быть услышанным Христом и уловленным Христом, конечно, в той мере, в которой мне это позволительно и допустимо. Я хочу быть узнанным Христом. Все, что этому способствует – мне надо. Все, что этому не способствует и мешает – отсеку. Теперь на первом и единственном место должно быть желание понравиться Христу, не людям, ублажить Христа, не людей.

Уперевшись во Христа, жить в Боге.

Это и есть мой интерес к жизни. Новый интерес. Интерес второй половины моей жизни.

Первую половину жизни я посвятил людям, вторую посвящаю Господу Иисусу Христу.

Я решил стать православным, сиречь ортодоксальным, христианином. Окончательно, до конца, бескомпромиссно и всерьез.

Не совсем точно. Нельзя стать христианином. Христианином можно только становиться.

Я хочу становиться! православным, сиречь ортодоксальным, христианином. Окончательно, до конца, бескомпромиссно и всерьез.

Коли так, понятны мои – сиречь человеческие – слабость, робость, нерешительность, мнительность, осторожность, непоследовательность, страх, даже трусость, не очевидность мыслей и поступков, размытость желаний и чувств, – это все проявления, признаки малого ребенка. Я маленький христианин, недавно народившийся.

Христианин – это новая порода человека, если угодно – новый народ, это новое состояние человека на земле, новая ступень в развитии человека на земле, в его возвращении к Богу.

Но как отдаться Христу? Воле Христа. Что нужно сделать? Как одновременно примириться с тем, что мне не достает денег на элементарное, что мне трудно жить, что у меня больная мать, которую надо перевезти поближе, больной отец, который сгорает в собственной моче, что меня не издают, что от меня отдаляются старшие дочери?

Но я понимаю, что примириться мне нужно не с этими задачами и обстоятельствами, чудовищными по их накалу и накалу моих страданий, а с тем моим новым отношением, которое я никак не могу переварить. С безразличием. Главное, с чем мне нужно справиться, точнее, совладать, освоить и одолеть, – вот именно с этим безразличием. Это особенное безразличие, это надчеловеческое безразличие, безразличие христианина.

По-человечески все обстоятельства моей человеческой жизни меня выматывают, лишают сна, вводят сердце в аритмию, и страх привносят в сердце и душу. Но мои христианские цели человеческие обстоятельства не очень задевает. А потому все эти человеческие трудности и обстоятельства должны быть мне безразличны.

Но ведь не безразличны. Я не спокоен. Я страдают от недостатка денег, болезней, невозможности достаточно помочь отцу и матери, холодности детей, литературной нереализованности.

Ну, как мне воедино увязать, мое желание жить для Христа, и мое стремление решить перечисленные человеческие задачи и заботы. Если ли здесь граница? Через что эта граница проходит, через сердце, рассудок или молитву? Где я теперь настоящий и главный, в храме перед причастием, или в банке, отправляя деньги сестре для покупки памперсов отцу, на исповеди у священника, или произнося слово «козел» в след дорожному хаму, подрезавшему мою машину, припадая к иконе батюшки Серафима Саровского, что стоит у меня на столе, или на работе, покрываясь мурашками от презрения и брезгливости к иному человеку, входя в его кабинет?

Что такое трусость христианина, какова справедливость христианина, как различить силу христианина, как понять, когда мужественность по воле Христа совпадает с человеческой мужественностью, почему я в какой-то момент могу и должен пожертвовать человеком во имя молитвы, а в какой-то нет? Как постичь этот момент? Как постичь волю Христа, как услышать страдание сердца, вопиющего ко Христу и от Христа, а не от собственной немощи и глупости? Как различить?

Ничего не знаю.

Как отличить трусость от безверия от трусости от веры? И как отделить?

Как отличить трусость веры от трусости безверия? И как отделить?

Страх перед жизнью – это, конечно, от маловерия. Все, что зиждется на страхе за себя – это трусость от безверия. То есть все, что держится на гордыне.

Мой страх и страх моих близких перед жизнью, это, конечно, по причине не-присутствия Бога в повседневной жизни. В маловерии человеку не на кого надеяться, кроме как на себя. Никаких иных причин нет, да и не может быть страха перед жизнью и, конечно, страха перед смертью.

Но царство Божие внутри нас. Как быть? Как войти? Как этот ориентир использовать в борьбе за Христа. В поисках и утверждении святой технологии постижения и обретения Бога.