Читаем Орлиный мост полностью

Когда Мюрьель добралась до Лазаля, то увидела Мишеля в саду перед домом. Он расхаживал вдоль забора, тщательно изучая его. Несомненно, он пытался понять, каким образом незнакомец, стучавший в дверь, проник в имение.

— Что, инспектор, интересуетесь местными растениями?

— Нет, — рассмеялся Мишель, направляясь к ней, — я разглядывал стену…

Мюрьель изумленно посмотрела на него:

— Боитесь, что она обрушится?

— Нет, я восхищался реставрационными работами, которые провел Жером.

— И правда, все получилось замечательно. Но самое удивительное — это небольшая речка в нижней части сада. Прелестный уголок!

Они сели за стол на террасе. Стало немного прохладнее из-за легкого ветерка, который дул со стороны леса, расположенного к востоку от дома. Пряные запахи цветов напоминали о том, что стояло лето. Около бассейна в поисках влаги роились мушки.

Все еще находясь во власти неприятного ощущения после встречи с Антоненом, Мишель сидел молча. Он смотрел вдаль и барабанил пальцами по столу. Мюрьель украдкой наблюдала за ним. Не нужно было хорошо знать этого человека, чтобы заметить его озабоченность. В выражении лица инспектора появилось что-то детское. В первый раз со времени приезда Мюрьель уловила в образе закоренелого холостяка что-то очень личное. Он был более нетерпелив, чем желал показать, и, вероятно, довольно раздражителен. Внимательно рассмотрев черты его лица, Мюрьель сделала вывод, что они более утонченные, чем ей показалось сначала. Изучив его в профиль, она отметила, что нос у Мишеля прямой. Небольшие складки около глаз и рта указывали на привычку улыбаться, и это ей нравилось. И хотя инспектор напускал на себя строгий вид в присутствии Мюрьель, она поняла, что у него веселый и беззаботный характер.

Прервав наблюдение, она пошла за графином с водой и разлила ее по стаканам.

— Кажется, вы чем-то обеспокоены? — спросила Мюрьель, протянув стакан инспектору.

Он повернулся к ней с легкой улыбкой на губах:

— Как вы догадались? Я всегда такой, когда мне не удается контролировать ситуацию. — Он рассказал о встрече с Антоненом, а затем заключил: — Очевидно, для людей, которых я встречал здесь до сих пор, молчание — привычная вещь. Хотел бы я знать, что за этим кроется…

Мюрьель пожала плечами:

— Часто всего лишь небольшие секреты. Может, для Антонсна это способ показать свою значительность.

— Нет, не думаю, — ответил Мишель, закуривая сигарету. — В его взгляде явно сквозил страх. И я уверен, это связано с нашим делом, так или иначе.

— С полицейскими не откровенничают, разве что по обязанности.

— Да, я знаю, но мне не хотелось давить на него. К тому же у меня нет на это права. Официально расследование не начато.

— Почему же не придать ему официальный характер?

— Для этого необходимы один или два новых аргумента, а их пока нет.

— А если мне поговорить с Антоненом? Женщина внушает больше доверия. Я могу между делом попросить его рассказать о легенде, связанной с мостом. К тому же мне и самой это интересно. Может, тогда он заговорит?

— Почему бы и нет? — неуверенно ответил Мишель. — Но Антонен совсем не глупый человек. Он знает, что мы живем в одном доме, и быстро поймет маневр.

— А вдруг, если я скажу ему правду на свой манер, что-нибудь да получится?

Мишель кивнул:

— О'кей! Посмотрим, что из этого выйдет.

Мюрьель посмотрела на часы.

— Боже мой! — воскликнула она. — Я должна подготовить оборудование, поехать на мост и сделать фотографии.

— Если хотите, могу поехать с вами.

Мюрьель недоверчиво взглянула на него:

— Я не скажу «нет», но опасаюсь вашего сарказма.

— Обещаю запрятать его поглубже и накрыть носовым платком.

Она поднялась.

— Тогда я согласна. Подождите меня здесь. Я буду готова через несколько минут.

По возвращении она предложила Мишелю поехать на ее машине, в которой было сложено необходимое оборудование. Мишель не стал спорить, и они тотчас тронулись в путь.

Мюрьель вела машину молча, размышляя о том, как удобнее всего сделать снимки. Мишель же, опустив боковое стекло, блаженно вдыхал теплый воздух, пропитанный запахами земли. Красное солнце уже садилось за горизонт, и постепенно начинало темнеть. Это было самое замечательное время дня, когда на людей и природу снисходит умиротворение и они готовятся к наступлению ночи.

Мишелю этот промежуточный час, когда наступали сумерки, казался блестящей иллюстрацией условий человеческого существования. Нечто вроде no man's land4, поразительный момент между сомнением и уверенностью.

Эти мысли незаметно увели Мишеля в детство. Он какое-то время жил в провинции, в Бургундии, где у его матери была фамильная усадьба среди полей, лесов и виноградников. В любое время он мог уходить из дома, свободно постигать тайны природы, а также ее суровые законы, познавать растительный, животный и людской мир, чарующий разнообразием и одновременно пугающий жестокостью. Он понял смысл жизни по-своему, хотя и в то время она не была такой уж безоблачной…

— И о чем же вы думаете? — вдруг спросила Мюрьель.

— Знаете, этот пейзаж и эти запахи напомнили мне детство.