Читаем Орлиный мост полностью

— Нас смущает твой подход. Некоторые мои коллеги, а также медсестры выразили удивление, когда я объявил им о твоем приезде и рассказал о сущности твоих экспериментов.

— Ты хочешь сказать, им не нравится мое присутствие? — воскликнула Мюрьель с ноткой агрессивности в голосе.

— Не совсем так. Вопреки расхожему мнению психиатры более любопытны, чем другие врачи. Кроме того, здесь мы применяем достижения многих областей медицины. Твой метод, каким бы странным он ни казался некоторым специалистам, никто не отвергает, но все требуют одного: чтобы график лечения Вероники не нарушался.

— Но я надеюсь, ты их убедил?

— Да. Однако ее случай уникальный и очень сложный, поэтому некоторые опасаются, что твое вмешательство может нарушить взаимоотношения пациента и врача и в конечном итоге повлияет на правильность определения диагноза и проведение терапевтического лечения.

— Сколько слов, чтобы сказать, что я здесь лишняя, — с иронией произнесла Мюрьель.

Жером расслабился и поудобнее устроился в кресле.

— Отдаю должное твоей врожденной интуиции… Я не сказал, что ты мешаешь, просто в твои обязанности входит информировать нас о результатах твоих экспериментов, представлять нам для ознакомления фильмы и записи и, кто знает, может быть, когда-нибудь принять участие в совместном обсуждении этого случая.

— Мне казалось, мы договорились об этом с самого начала, — удивилась Мюрьель.

— Я хотел услышать от тебя подтверждение. Было бы неплохо оформить это в письменном виде…

— Хорошо. Только меня удивляет, что моего слова недостаточно.

— Я завишу от придирчивой администрации…

— Понятно. Но поскольку речь идет об обсуждении случая, произошедшего с Вероникой, я хотела бы, чтобы ты сказал мне несколько слов о вашем замечательном диагнозе, причем, пожалуйста, на понятном языке…

Жером выпил глоток кофе.

— Ты всегда пьешь его холодным и без сахара? — спросила Мюрьель.

— Всегда! Ты видишь, я совсем не изменился… Но вернемся к нашему делу. Для нас Вероника это довольно типичный случай. Симптомы указывают на промежуточное состояние между бредом, галлюцинациями и шизофренией. Причем четкий диагноз поставить невозможно. Само собой разумеется, что твой подход нам в какой-то мере интересен, поскольку предполагает символическое объяснение механизмов поведения…

— Но ты знаешь, моя цель состоит в другом.

— Конечно! Однако я прошу тебя повернуться лицом к моим коллегам.

— Ну хотя бы ты веришь в успех моего дела?

— Безусловно, иначе я бы не просил тебя приехать…

Какое-то время они молчали, понимающе глядя друг на друга.

— Если я не ошибаюсь, — вновь заговорила Мюрьель, — ты хочешь, чтобы я опустила планку и говорила на научном жаргоне с твоими коллегами, чтобы их не напугать.

— Да, что-то в этом роде. Как бы то ни было, не бери на себя никакой инициативы относительно Вероники и сообщай нам о своих планах. А что до ее матери, то, если тебе надо с ней поговорить, не касайся медицинских проблем.

— Хорошо, шеф! Как чувствует себя наша больная сегодня?

— Никаких изменений. Она не говорит, у нее вялость, зато начинает появляться аппетит.

— Я могу ее увидеть?

— Лучше подожди до завтра. Ее мать пришла незадолго до тебя и, вероятно, останется здесь до вечера.

— Удачное совпадение. Я как раз собиралась сделать несколько фотографий на мосту в сумерках, надо как следует подготовиться.

— Что? Ты полезешь на гору сегодня вечером?

— Да, а почему тебя это беспокоит?

— Не знаю, там крутой подъем…

— О! Так ты забыл, что я прекрасная спортсменка!

— А ты, однако, изменилась! — заметил Жером, отодвигая стул. — Ну а я пойду навестить мадам Майар.

Он собирался встать, когда Мюрьель спросила:

— Кстати, ты не мог бы рассказать мне о ней в двух словах? Мне кажется, мадам Майар имеет какое-то отношение к проблеме Вероники.

— Наверное, но в разговорах, которые с ней веду, я не заметил ничего, что можно было бы связать со странным состоянием девушки. Мне кажется, мать Вероники в целом уравновешена и у нее разумные суждения.

— И ничего больше?

— О чем ты?

— Ну, я не знаю… Об их совместной жизни, о прошлом этой семьи… Что-нибудь в таком роде. Ведь ты, наверное, задавал ей подобные вопросы?

— Ты знаешь, это уже область врачебной тайны. Единственное, что я могу сказать, — их жизнь вполне обычна.

— Она говорила с тобой ровно, без запинки?

— Да, но почему ты спрашиваешь?

— Потому что это не очень совпадает с тем образом, который нам описал Мишель.

Жером поднялся.

— Послушай, Мишель — полицейский, я — врач. Даже ты стала бы разговаривать с нами по-разному.

— Верно, — призналась она, вставая.

Они обнялись.

— Ты по-прежнему такой же обаятельный, — прошептала Мюрьель, легонько погладив его щеку, когда они стояли на пороге.

Выйдя из клиники, она почувствовала, что эта встреча взволновала ее. Было странно, что Жером оказался таким формалистом. Создавалось впечатление, что энтузиазм, с которым он относился к ее работе в первые дни после ее приезда сюда, несколько поубавился.