— Да, пожалуй. Счастливой, насколько это возможно в ее мире, где каждый жест, каждое слово должны соответствовать принятым нормам. Возможно, о ее истинных чувствах знал только муж… Впрочем, думаю, их отношения были полностью обусловлены нормами общества, в котором они вращались. Ты знаешь, в этих семьях старинного протестантского рода ничто интимное никогда не проявляется на публике. А то, что проявляется, — напускное…

— Это любопытно, — отметила Мюрьель, — такое же чувство я ощутила, общаясь с Ноэми, матерью Вероники. Она всегда говорит очень сдержанно. Ни одного лишнего слова. Сегодня мы встретились на выходе из клиники. Она хотела знать, какие слова произнесла ее дочь, но я предпочла уклониться от ответа.

— Почему? — поинтересовался Мишель.

— Это нелегко объяснить. Интуиция шепнула мне, что я должна промолчать. Дело в том, что она показалась мне слишком взволнованной, непохожей на ту женщину, которую я встречала раньше.

— Вы заметили, что ее поведение изменилось?

— Что-то в этом роде. Как будто она частично потеряла над собой контроль и ей обязательно надо было вытянуть у меня информацию.

— Одно меня удивляет: вы встречаетесь только с ней. А что, у Вероники нет отца?

— Хороший вопрос, но я об этом ничего не знаю! — призналась Мюрьель.

— Это не важно. Я узнаю об этом завтра, когда нанесу ей визит, — сообщил Мишель, начиная позевывать. — А теперь я пошел бы спать.

Он встал, но в этот момент во входную дверь вновь постучали. Инспектор сделал знак друзьям, а сам на цыпочках осторожно подобрался к двери. На этот раз о случайности не могло быть и речи.

Убежденный в том, что поймает шутника, Мишель резко распахнул дверь. Никого. Тем не менее он отчетливо слышал, как через заросли, окружавшие дом, кто-то быстро убегал.

Вернувшись в гостиную, он предпочел ничего не говорить Жерому и Мюрьель, которые вопросительно смотрели на него.

— Очевидно, ставни были плохо закрыты, вот створка и стукнула, — предположил он.

Кажется, это их убедило. Тем лучше! Не было необходимости что-то доказывать им. Но отныне нужно быть осторожнее. Его импровизированное расследование явно начало кого-то раздражать.

Глава 4

На следующий день Мишель встал поздно и с сильной головной болью, к которой уже почти привык. Он плохо спал: размышления о необычном деле не позволяли ему расслабиться. А последняя ночь оказалась просто мучительной, полной сюрреалистических идей, мыслей и образов. Это доказывало, что мозг перегружен информацией. Теперь Мишель понимал, что захотел вести расследование не от скуки. Он почувствовал нечто подозрительное в этом деле. Но что?

Инспектор принял душ, проглотил две таблетки аспирина и выкурил на балконе сигарету. Капли росы искрились в лучах яркого солнца. Легкий освежающий ветерок, принесший с собой запах герани, давал надежду на то, что жара не будет такой сильной, как в предыдущие дни. Мишель глубоко вздохнул и стал спускаться.

В гостиной он увидел Мюрьель, которая сидела на диване и изучала дело Тома. На ней были шорты и белая майка, прекрасно облегающая ее округлые формы. Мокрые волосы, зачесанные назад, придавали ее лицу особый шарм. Мюрьель подняла голову и посмотрела на него.

— Глядя на вас, не скажешь, что вино пошло вам на пользу, — со смехом заметила она.

— Не знаю, виновато ли вино, однако я действительно не в лучшей форме.

— В таком случае сейчас не стоит утомлять вас вопросами?

— Нет-нет! Я только выпью кофе.

После того как он вернулся из кухни с чашкой в руках, сел рядом с Мюрьель и зажег сигарету, состояние его явно улучшилось.

— Ну что?

Просмотрев фотографии жертвы, она сразу же выразила удивление по поводу кровоподтеков и одежды, разбросанной вокруг тела.

— Да, это довольно странно, — признал Мишель, зевая, — но это всего лишь позволяет предположить, что речь идет об убийстве, а не о самоубийстве…

— Согласна. Особенно если внимательнее посмотреть на одежду и на порядок ее расположения относительно тела.

— Что вы хотите этим сказать? — заинтересовался Мишель, чувствуя, что допустил оплошность.

— Посмотрите! — сказала она, указывая на фото. — Одежда расположена строго по кругу.

— Это так. И что же?

— Мне кажется, это сделано целенаправленно, как если бы для выполнения какого-то ритуала. Еще больше меня убеждает в этом то, что тело упало не там, где его обнаружили и сфотографировали. Я говорю о продуманном сценарии, смысл которого от меня ускользает. Если нам удастся разгадать эту головоломку, мы приблизимся к правде, а значит, к виновному или виновным…

— К виновным?

— Это лишь гипотеза. Но она не кажется мне безумной, поскольку кто-то заставил Тома спрыгнуть с моста отсюда кровоподтеки, — переместил труп и in fine — в конце концов — разложил одежду вокруг тела. Что вы об этом думаете?

Мишель молчал. Чувство душевного равновесия, которое он испытывал, беседуя с этой обольстительной женщиной, постепенно превращалось в чувство какой-то неловкости. Впервые в жизни он, закоренелый холостяк, всегда отвергавший традиционные супружеские отношения, вдруг ощутил желание связать себя узами брака с той, которую смог бы полюбить…