Читаем Ориентализм полностью

Однако Лэйн выстраивает материал не только на основе своего драматического двойного присутствия (как ложного мусульманина и как подлинного европейца) и за счет своей манипуляции позицией рассказчика и предметом исследования, но также и посредством того, как он использует детали. К каждому из основных разделов в главах неизменно дается введение в виде какого-либо довольно предсказуемого общего наблюдения. Например, «обычно отмечают, что многие из наиболее примечательных особенностей в манерах, обычаях и характере нации можно соотнести с физическими особенностями страны»[625]. Последующее изложение с легкостью это подтверждает: Нил, «благодатный климат Египта», «размеренный» труд крестьян. Однако вместо того, чтобы перейти к следующему эпизоду в порядке повествования, добавляется новая деталь, и, следовательно, нарративного разрешения, ожидаемого по чисто формальным соображениям, не происходит. Другими словами, хотя в целом общие контуры текста Лэйна и соответствуют нарративной и причинно-следственной последовательности «рождение – жизнь – смерть», отдельные вводимые им в ход повествования детали его нарушают. От изложения общих наблюдений к выявлению отдельных аспектов египетского характера, к рассказу о том, как проходят у египтян детство, юность, зрелость и старость, – Лэйн всегда наготове, чтобы тут как тут прервать плавный ход изложения отличными деталями. Вскоре после того, как нам рассказывают о благодатном египетском климате, речь заходит, например, о том, что многие египтяне умирают в совсем юном возрасте от болезней, отсутствия медицины и гнетущей летней жары. Затем нам сообщают о том, что жара «побуждает египтян [безосновательное обобщение] к невоздержанности в чувственных наслаждениях», и вскоре мы вязнем в трясине наполненных схемами и рисунками описаний архитектуры Каира, его украшений и фонтанов и замков. Когда же линия повествования проявляется вновь, становится ясно, что это всего лишь формальность.

Более всего препятствуют порядку изложения (притом что этот порядок составляет основное литературное содержание текста Лэйна) нарочитые, чересчур навязчивые, перегруженные описания. Лэйн ставит себе целью сделать Египет и египтян зримыми, не оставить ничего за кадром, не позволить ничему ускользнуть от читателя, подать египтян на блюдечке, во всех бесчисленных подробностях. Как рассказчик, он тяготеет к потрясающим воображение садомазохистским пикантностям: самоистязание дервишей, жестокость суда, смешение у мусульман религии с распутством, избыточное сладострастие и т. д. Однако независимо от того, сколь странным или извращенным является событие и насколько мы потеряны среди этих ошеломительных подробностей, Лэйн вездесущ, его работа – соединить разрозненные куски и позволить нам двигаться дальше, пусть и рывками. В определенной степени он делает это, просто оставаясь европейцем, способным контролировать свои страсти и желания – те, которым мусульмане, к их несчастью, подвержены. Но в еще большей степени способность Лэйна управляться с этой богатейшей темой, держа ее в ежовых рукавицах дисциплины, обусловлена его холодным дистанцированием от жизни египтян и их работы.

Самый главный символический момент приходится на начало шестой главы – «Домашний уклад (продолжение)». К этому времени Лэйн уже освоил повествовательный стиль продвижения по жизни египтян и, дойдя на этом пути до последних не скрытых от стороннего взгляда комнат и привычек ведения домашнего хозяйства (он смешивает друг с другом социальное и физическое пространство), он приступает к обсуждению интимной стороны домашней жизни. Первым делом он «должен рассказать о браке и брачных церемониях». Как обычно, сообщение начинается с общего наблюдения: воздержание от брака, «если мужчина достиг соответствующего возраста и при этом не имеет препятствующих браку недостатков, у египтян считается поведением неподобающим и даже постыдным». Безо всякого перехода Лэйн примеряет это наблюдение на самого себя и признает себя виновным. На протяжении длинного параграфа он вспоминает всё то давление, которое на него оказывали с целью склонить к женитьбе, которое он, не дрогнув, выдержал. Наконец после того, как египетский друг даже предлагал ему устроить брак по расчету (mariage de convenance), также отвергнутый Лэйном, вся последовательность внезапно резко обрывается точкой и тире[626]. Общие рассуждения он завершает еще одним общим наблюдением.