Читаем Орфей курит Мальборо полностью

Короче, слушай сюда! Мало того, что по твоей вине все боги перетрахались, так ты еще и в меня угодил! Бывает, говоришь? А ничего, что я из-за стрельбы твоей косорукой по Аиду, как идиот, шлялся? От меня трупаками до сих пор воняет. Что? Эвридика? Знаешь что, заткнулся бы ты лучше… Все! Не надо о ней больше… Женщине ведь что ни скажи, все не так сделает! А я ведь там и корпоратив на халяву отработал, и запрещенку Харону приволок, чтоб пропустил… Но ты ж знаешь, бабы всегда все портят. Не понял? Мужики?? Не смей даже намекать на это! Я не по этой части!! Короче, Эрос! Я тебя как бога прошу: когда стрелять снова задумаешь, посмотри, чтоб меня даже близко не стояло. Чувства, говоришь, страдания? Знаешь чего, снайпер хренов? Я лучше песенки про любовь писать буду, чем из-за нее к мертвякам в гости ходить! Понял меня, стрелок пернатый?

Ну вот и славно, договорились! Я больше не твоя мишень! А с меня – гимн во славу великого бога любви Эроса! Завтра получишь!

Ужасное событие на концерте у Мамина совершенно выбило Ника из колеи. Смерть Севана была настолько неожиданна, что вся группа просто впала в ступор. Шутка ли – без малого пятнадцать лет они провели вместе, пропахали, и не раз, всю страну с запада до востока, пили из одного стакана… Ник отменил все запланированные на ближайшие несколько месяцев концерты, даже не представляя себе, как они смогут выйти без Севана на сцену. После его похорон он сидел целыми днями дома и смотрел до бесконечности канал «2х2», по которому беспрестанно крутили знаменитые американские мультики вроде «Симпсонов» или «Американского папаши». Тупо уставившись в экран, Ник часами следил за дурацкими похождениями мультяшных героев, не испытывая ровным счетом никаких эмоций.

Но вскоре на Ника начали накатывать нехорошие приступы тоски пополам с ужасом. Тело вдруг покрывалось противным масляным потом, который никак не хотел смываться и преследовал его отвратным запахом. Он часто просыпался ночью и не мог заснуть до утра, весь мокрый и обессиленный. Знакомый врач сказал ему, что это похоже на панические атаки, которые лечатся медикаментами и гипнозом. Но Ник постеснялся идти на прием и изливать душу, пусть даже и доктору. Ему было так скверно, что он пожалел о том, что настоящих друзей у него так и не появилось. Хотелось поделиться накопившейся тяжестью, просто выпить с кем-нибудь, но рядом никого не было. Совсем никого. Музыкантов из группы ему абсолютно не хотелось видеть, за годы репетиций и концертов они несколько достали друг друга.

«Роллинги вон вообще друг с другом не общаются уже лет двадцать. Встречаются только на концертах – и ничего, живут ведь! А для своих я что-то вроде начальника, – вяло размышлял он сам с собой. – В Союзе это называлось „художественный руководитель“. А разве с таким будешь откровенным?» Нина тоже была явно не подходящим объектом – изливать душу женщине было, по его мнению, совсем уж последним признанием в собственной слабости.

В одну из таких бессонных ночей, сменив на себе очередную вымокшую футболку, Ник от отчаяния начал листать записную книжку, о существовании которой он основательно подзабыл. Васин не зря дразнил его ретроградом и неандертальцем. В цифровую эпоху это был удивительный раритет – затертый бумажный блокнот с телефонами знакомых, криво вписанными от руки. Конечно же, у Ника в мобильном были забиты все необходимые данные и номера тех, с кем он так или иначе контактировал. Но все деловые разговоры он предпочитал вести через Нину – по сути, его общение с внешним миром всегда было сведено к минимуму. Именно поэтому блокнот, тоскливо зажатый между стопками компакт-дисков King Crimson и Slade, не открывался уже очень давно.

Процесс неторопливого перелистывания клетчатых страничек оказался довольно увлекательным занятием и немного успокоил его. Кого-то он даже и не вспомнил, а некоторые имена, наоборот, вызвали в его душе различные, не всегда приятные, но живые воспоминания.