Читаем Орден Креста полностью

— Значит наши предки, основатели экзархатов победили Тьму в себе самих, прежде чем начать побеждать ее в других?

— Именно. Сначала они поняли тьму, почувствовали ее, узнали ее силу и ее слабости. В их времена не было экзарцистов и тьма, пробравшаяся глубоко в человека не могла быть изгнана так, как это делается сегодня, но даже в ту пору были те, кто хотели бороться с этой тьмой, и побеждали ее.

— И сейчас есть те, кто сами побеждают Тьму?

— Они всегда есть. Изо дня в день к каждому из нас подкрадывается Тьма и пытается овладеть нами, выискивая слабые места, и каждый из нас ведет свой личный бой. Ведь долгое время она не дает о себе знать, но проявляет себя так, чтобы мы ее заметили, но она может пробраться в человека, но так и не получить волю, благодаря внутренней силе самого человека.

— И ты тоже сражался с тьмой?

Стен посмотрел на маленького сына, чувствуя, как тошнотворным комом боли оживает его Тьма. Глаза Артэма были глазами его Тьмы. Его улыбка была частью этой битвы. Его мать и была самой страшной Тьмой Стена, но говорить о подобном ребенку никто не собирался.

— Конечно. Я немало лет живу на свете и сталкивался с этим. Когда я был еще послушником, мой мастер, инквизитор Онор, говорил, что все мы каждый день ведем сражение за свою душу и каждый из нас хоть раз в моменты слабости пускал Тьму в свое сердце, позволяя ей обращаться в тоску, отчаянье, печаль или страх.

— Страх это тоже Тьма? — удивился Артэм.

— Не совсем, страх — это инструмент Тьмы, ее семя. Ибо когда появляется страх, мы становимся уязвимыми для Темных сил.

Артэм задумался. И долго так сидел, потирая кончик носа.

Стен же наблюдал, подмечая, что невзирая на внешнее сходство с матерью, мальчонка стремился походить на него, и перенимает его привычки, казалось даже подражает. От этого мужчина улыбнулся, чувствуя гордость.

— Тогда Лейн не должен изучать эти знаки, потому что они сделают его уязвимым перед Тьмой и станут искушением.

Стену и добавить было нечего. Ведь именно это он и подумал, видя эти символы, именно это и было в его голове, все это время. Ведь он верил в силы своего сына, но в отличие от Лейна знал всю коварность Тьмы.

— Почему Лейн не понимает этого? — удивился Артэм, — Ведь он знает все то, что рассказал мне ты.

Стен вздохнул.

— Понимаешь, Артэм, все дело во времени. Каждый человек в своей жизни проходит определенные периоды, и перед периодом понимания, приходит период сомнений, когда человек спешит взять все правила на пробу, понять все их стороны, а порой даже нарушить, чтобы увидеть и ощутить результат. Сейчас твой брат, находится в периоде сомнений, он в поиске своего пути и основ своей веры. Он все знает не хуже моего, но в отличие от тебя он уже видел достаточно, чтобы усомниться, но не набрался опыта, чтобы убедиться.

— Значит, брат готов приблизиться к Тьме, чтобы почувствовать силу света?

Стен кивнул, понимая как эти простые слова ребенка, отражают суть самого вопроса. Теперь с годами он понимал это, но услышь он эти слова десять лет назад, он бы лишь умилялся логике ребенка, теперь же это заставляло задуматься.

И думал он долго, находясь в ожидании. Артэм спал, а Лейн все не возвращался. Такое случалось порою, и Стен не противился этому зная, что в округе с его сыном ничего страшного не случится, а от ошибок оберегать его не стоит.

Он ждал и думал. Вспоминая свои годы. Свои миссии и свое отношение к цепным техникам древних, ведь их все еще не запрещали, их лишь не чтили, и не преподавали, но старые служители инквизиции все равно передавали эти знания молодым. И порой это спасало жизнь, но в отличие от Лейна о них Стен узнал, уже получив определенный опыт, имея куда более зрелый ум и начиная уже понимать, как ценна душа. Для Лейна это было слишком рано и, как представителю власти в ордене, ему было важно узнать, как именно его сыну стало известно о подобных техниках.

Лейн вернулся довольно поздно, но не позже того срока в который обещал придти, однако сегодня отец ждал его с крайне озадаченным видом.

— Что-то случилось? — спросил Лейн, увидев отца на диване без бумаг, явно в одних лишь раздумьях.

— Ты будешь есть? — спросил Стен, не отвечая на вопрос сына.

Юноша задумался.

— Вообще я ел в храме, но, кажется, уже вновь голоден.

Стен вздохнул, ведь все же он был подавлен и даже зол, но не хотел выдавать этого, чтобы не сорваться на крики и не портить отношения с сыном в столь важный период. Стараясь держать себя в руках и не говорить ничего лишнего, Стен отправился на кухню.

Усадив сына за стол он курил у окна, находясь в ожидании. Непривычно было курить при сыне, но выдыхая дым в открытое окно, он понимал, что с большим трудом сохраняет молчание.

Лейн долго поглядывал на отца, не прекращая есть, прежде чем все же спросить:

— Что-то случилось, отец?

— Я узнал, что ты изучаешь цепные руны древних.

— Печати Мендела, — проговорил Лейн, словно поправляя отца.

— Именно, — выкидывая папиросу, прошептал Стен и сел напротив сына. — Артэм принес мне лист с твоими набросками и спросил что это.