Читаем Орден полностью

Свое копье Фридрих передал лупоглазому оруженосцу, однако ленточку Аделаиды оставил при себе. С острого наконечника она перекочевала на рогатый шлем фон Берберга. Повязана заново — красиво и прочно, цепким изящным бантиком. Чтоб все видели, кого еще до поединка в этом споре предпочла королева турнира. И чтоб Бурцев видел — да, чтоб он видел, в первую очередь.

И он видел. Хорошо видел сквозь узкую смотровую щель шлема зеленую полоску на грозном роге вражеского топхельма. Подобной символической перевязью некоторые тупые дизайнеры иногда Украшают крупногабаритные подарки. Ну что ж, будет тебе подарок, Агделайда Краковская! Голова немецкого пижона в железном ведре. Ты уж не серчай, дорогая, — иначе нельзя. Бурцев дал себе слово во что бы то ни стало сорвать ленточку жены с вражеского рогатого шлема. Пока у самого, блин, рога не повырастали.

Короткий взмах сигнального флага. Уносящий ноги герольд. Стремительный галоп. Сшибка.

Кони ударили друг друга грудь в грудь. Надрывное ржание. Содрогнулись и земля, и небо…

Меч — не копье, которое нужно лишь направить поточнее и держать покрепче. Вложить в удар тяжелого клинка всю мощь разогнавшейся лошади и собственный вес — сложнее. Но Бурцев очень старался. Вспомнились упражнения с омоновской дубинкой, и взгужевежевские уроки пана Освальда, и многочисленные кровавые сшибки. Рассечь! Привстав на стременах, он рубанул первым. Развалить! Ударил со всего маху, со всей дури. Располовинить! Звон-звон-звон… Дзинь-дзинь-дзинь…

Видно, все же недостаточно сильно он обрушил на врага крепкое заточенное лезвие. Или недостаточно умело. Или недостаточно точно. Фон Берберг покачнулся в седле, однако обитый железом щит вестфальца выдержал, отклонил вражеский клинок. Не должен был, но…

Разочарованно скрежетнув, меч скользнул с гербового медведя, ушел в сторону. Снова поднимать его — дело, требующее целой вечности. В отчаянии Бурцев попытался хоть как-то подцепить врага обратным взмахом — снизу вверх. Куда там! В таком ударе нет уже прежней силы. Противник играючи отбил клинок нижним краем щита.

Лошади и всадники закружились в диком танце воинственных кентавров. Сверху на Бурцева рухнул меч — Фридрих фон Берберг нанес ответный удар. Один-единственный…

Только бойцовский инстинкт рукопашника уберег бывшего омоновца, когда щит в его руках вдруг развалился на две половины. И треснула задетая клинком лицевая пластина шлема. И перед самыми глазами мелькнуло острие вражеского меча. Бурцев резко отшатнулся, выгнулся за заднюю луну седла. Тем и спасся.

Страшный удар рассек переднюю седельную луку. Едва не задел то, что каждый мужик ценит больше всего. Затем полоснул по попоне и холке коня… Глубоко полоснул.

Слава Богу, несчастное животное с перебитой шеей пало не сию же секунду. Слава Богу, длинные шпоры не зацепились за сбрую. Он успел высвободить ногу из стремени, чуть приподнять и вытянуть ее, как показывал однажды юзбаши Бурангул. Нехитрый прием степняка, падающего с раненой лошади, сработал. Когда его конь, умирая, лупил копытами воздух, Бурцев откатился в сторону. Главное тут — не выпустить меч. Он не выпустил.

Вскочил под звон собственной кольчуги.

В покореженном, разрубленном, сбившемся набок шлеме уже ни хрена не видать. А еще кровь сочится прямо в глаза с оцарапанного лба… Шлем — на фиг! Сорванный с головы топхельм покатился в грязный плотный снег. Ох, и крутой, блин, у фон Берберга клинок! Мало того, что и щит, и шлем расколол с одного маха, так еще вон и клок кольчужного рукава вырвал преизрядный: левая рука ныла и кровоточила. Но вроде пока слушалась.

Бурцев стряхнул остатки щита, перехватил свой меч обеими руками. Полуторные, хорошо сбалансированные за счет округлого увесистого навершия на конце рукояти, рыцарские мечи — вещь удобная. Хочешь — бейся одной рукой, уповая на щит, а коли нет щита — хватайся за рукоять двумя.

Позолоченные шпоры на тяжелых сапогах (старые добрые омоновские берцы-то давно уж износились) царапали снег и землю, обрастали грязью. Быстро передвигаться в пешем бою с такими колодками на ногах — немыслимо. Значит, осталась одна надежда — на руки. Если его с ходу не затопчут конем, можно будет ударить хотя бы разок. А если очень повезет — добавить еще.

Топтать пешего соперника конем благородный Фридрих фон Берберг не собирался. По крайней мере, перед дамой сердца и почтеннейшей публикой. Вестфалец придержал разгоряченного скакуна, спешился. Тоже сбросил топхельм, оставшись в легкой стальной каске поверх кольчужного капюшона и войлочного подшлемника. Что ж, это уже не только благородно, но и разумно. В продолжительной пешей рубке лицом к лицу требуется больше обзора, чем в разовых конных сшибках.

А вот щит с руки немец не скинул. Рыцарская честь, видимо, тоже имеет свои пределы. Или просто таковы здесь представления о равных возможностях: у кого-то щит, а кто-то сжимает рукоять меча обеими руками, чтобы с удвоенной силой ударить по этому щиту. Все честно, все справедливо…