Читаем Орбита жизни полностью

Хотелось долго стоять тут одному на просторном заснеженном обрыве, где последний робкий снежок уже был пропорот прошлогодней жесткой травой, где угадывались на буграх проталины, где дышалось так легко и спокойно. Юрий глубоко втянул воздух, прохладный и чистый, как вода степных озер на той луговой стороне. Ясность, свежесть, которую он всегда ощущал по утрам, разлилась по всему его существу, словно и не было 108 минут, позавчера проведенных в космосе, который уже не казался таким загадочным. Родная земля была еще непостижимее и прекраснее в своей постоянной новизне, в своем утреннем спокойном величии, в своей русской широте и скромной, сдержанной нежности. Юрий улыбнулся, потому что поймал себя на мысли, что вновь контролирует свои чувства, словно в полете.

«Хорошо, черт побери! Однако пора. Ждут», — подумал он и зашагал к машине. Он и не заметил, залюбовавшись рекой, как кто-то из корреспондентов, стоявших неподалеку, сфотографировал его.

…Экипаж ИЛ-18 преподнес ему скромный подарок — модель самолета, на котором он полетит в Москву. Юрий был тронут. Усаживаясь в кресло, он с улыбкой посмотрел на вспыхнувший транспарант: «Не курить. Пристегнуть привязные ремни!», но покорно выполнил просьбу: порядок есть порядок!

— Наш рейс будет проходить на высоте 7 тысяч метров. Наша скорость — 650 километров в час, — говорит бортпроводница и, не в силах выдержать привычного тона, широко улыбается. Возможно, она вспоминает, на какой высоте и с какой скоростью летал «Восток», к командиру которого она сейчас и обращается в первую очередь. И Юрий улыбается, сдержанно, чуть-чуть, только уголками губ. Он тоже невольно сравнивает.

Командир корабля Борис Бугаев блестяще поднял тяжелую машину. За иллюминаторами поплыли ватные холмы облаков. В салоне воцарилось деловое урчание путевых разговоров. Корреспонденты приготовились к интервью. Но открылась дверца пилотской кабины, и командир, учтиво наклонившись над Гагариным, спросил:

— Хотите, посидеть за штурвалом, а, Юрий Алексеевич?

Это был приятный сюрприз. Юрий встрепенулся и по-мальчишески непосредственно ответил:

— С огромным удовольствием! Мне это место дороже всего на свете.

Сейчас ему это действительно доставило особенное, ни с чем не сравнимое наслаждение, хотя он, конечно, знал, что самолет рейсовый, эшелон задан строго и машину ведет автопилот. И все же очень хотелось подержать белый рогатый штурвал, поглядеть вновь в мерцающие зелеными светляками глаза приборов, прильнуть к наушникам. В эфире творилось что-то несусветное — все газеты просили у Юрия интервью. Радист едва успевал отбиваться: нужно было работать с аэропортом.

Вскоре Юрий вернулся на свое место, перекусил, и пока Москва была еще далеко, начал отвечать на вопросы корреспондентов.

Где-то около столицы из облаков вынырнули семь боевых самолетов. Юрий заметил, как они разошлись на виражах, а потом подстроились по два у крыльев и три — сзади. Юрий прильнул к иллюминатору, долго махал пилотам рукой. Потом на листке бумаги быстро написал несколько коротких строчек: «Друзьям летчикам-истребителям. Горячий привет! Юрий Гагарин». Позвал бортпроводницу:

— Если вам не трудно, попросите, пожалуйста, радиста, пусть передаст ребятам.

Стюардесса ушла, а Юрий вновь повернулся к иллюминатору.

Прошло мгновение, и самолеты эскорта, как по команде, все враз чуть качнули крыльями. Гагарин засмеялся — быстро работает радист.

Тем временем лайнер заметно сбросил высоту. Внизу в разрывах туч замелькали подмосковные леса и поселки. Внизу Москва. Широкий круг над городом. Кремль. Улицы пестрят крошечными фигурками людей. Толпы. Их хорошо видно. Флаги. Юрий взволнован. Всего этого он никак не ожидал увидеть. А самолет, заложив крутой разворот, идет в сторону Внукова. Снова круг. Ушли в сторону истребители. Еще несколько минут, и бежит под колеса бетонная полоса из серых шестигранников, прочерченных следами покрышек.

— Приехали. Вот мы и дома!

Мать и отец пристально смотрят на иллюминаторы, потом на трап, на открытую дверь.

«Почему же он не выходит? Самолет прилетел, а человек не выходит. Может, покалечился? Может, вынесут одну урну на красной подушке?» — думал Алексей Иванович.

— Что случилось? Почему не выходит? — тревожно спросил он.

И тут же услышал спокойный, добрый голос женщины, стоявшей рядом:

— Вы не волнуйтесь, выйдет ровно в 13 часов. Видите, красная дорожка ему выстлана. Никому еще не стелили. Большой почет вашему сыну оказан. Все идет по порядку. Да вот и он!

И точно, вслед за ее словами Юрий, бодрый, невредимый, быстро сбегает по трапу и, чеканя шаг, направляется к ним.

У Алексея Ивановича словно защипало глаза, может, от холода или от ветра. Мать тоже концом платка смахнула слезу.

Юрий быстро шагает по красной дорожке, что ведет прямо к правительственной трибуне. Сначала глаза его видят лишь людей, аэровокзал и алое полотнище на его фасаде — «Честь и слава товарищу Гагарину, пионеру освоения космоса!»