Караманлис, в свою очередь, покинул заведение и, оглушенный, словно вне себя, перешел на другую сторону улицы, к прокурору, уже начавшему расследование.

— Здравствуйте, господин прокурор.

— Добрый день, капитан. Боюсь, на опознание остается небольшая надежда, — проговорил судья, указывая на останки тел, разбросанные по асфальту.

— Не скажите, господин прокурор. У нас как раз есть свидетельства, не оставляющие сомнений. Когда закончите свою работу, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет: я должен вам кое-что показать.

Час спустя Клаудио Сетти, сидевший в маленькой грязной комнатке в портовом квартале Пирея, услышал по радио известие о своей смерти и о смерти Элени.

Он плакал об утраченной жизни Элени, о жестоком позоре и тяжком оскорблении, исковеркавшем, погубившем ее тело, душу и память о ней, и оплакивал свою собственную жизнь, тоже утраченную. Он был уверен, что еще будет дышать одним воздухом с живыми, но то, что ожидает его, — уже не жизнь, а сердце его похоронено в том же безымянном рву, что и обесчещенное тело Элени.

В тот вечер, после того как было покончено со всеми формальностями и с медэкспертизой, состоялись похороны профессора Периклиса Арватиса, в присутствии папаса[10] и двух могильщиков. Его положили в яму, выкопанную простой лопатой, частично затопленную из-за дождя, не прекращавшегося с самого утра. Ари в то утро заступил на дежурство в музее и узнал эти новости от Костаса Цунтаса: из больницы, ввиду того что у покойного не оказалось родственников, сообщили в Департамент античных ценностей, который, в свою очередь, сделал небольшое объявление в основных своих учреждениях в городе.

Ари пошел на похороны, но держался подальше от гроба, чтобы его не заметили. Спрятавшись за колонной портика, он прочитал заупокойную молитву о душе Периклиса Арватиса, попросив Господа принять его в своем вечном царстве света, но чувствовал на сердце тяжесть и понимал — она вызвана не только переживаниями по поводу этих недостойных и торопливых похорон. Он ощущал в атмосфере крестов и грязи чье-то мрачное присутствие, чью-то давящую власть, тревожное и неловкое прикосновение неразгаданной тайны, навеки опускающейся в могилу.

Он долго оглядывался, уверенный в том, что появится тот человек — единственный знавший, ради кого или ради чего умер Периклис Арватис, — но портики кладбища оставались пустынными, куда бы Ари ни кинул взгляд.

Папас и могильщики уже ушли. Он вытер глаза и поспешил к выходу: сторож уже закрывал кладбище. Какое-то время он стоял за решеткой ограды и смотрел на маленький холмик, исчерченный потоками воды, а потом, как будто с неохотой, раскрыл зонт и двинулся прочь, под проливной дождь.

6

Афины

19 ноября, 18.00

Норман Шилдс узнал о смерти Клаудио Сетти и Элени Калудис из вечерней газеты «Та неа». Соответствующая заметка находилась где-то в середине выпуска, перед спортивной страницей, где приводилась хроника главной партии года, объемом в восемь колонок: «Панафинаикос» против «АЕК». В то утро он приходил к зданию управления полиции, но уже вскоре после взрыва, и он понял — в такой ситуации его друзей едва ли отпустят. Прячась в машине, он долго наблюдал за бродившими туда-сюда полицейскими и чиновниками, он даже видел, как капитан Караманлис вошел в бар напротив и говорил там с незнакомцем.

Прочитав известие в газете, он был уверен, что его надули, хотя и не понимал, каким образом. Он хотел было сразу же отправиться в Национальный музей, но решил, что в этот час он уже закрыт и Ари наверняка ушел, даже если и дежурил днем.

Быть может, отец поможет ему? Норман явился в британское посольство и показал отцу заметку о покушении. Как могли Клаудио и Элени оказаться в этой проклятой машине, если полиция держала их в тюрьме? Он-то, черт возьми, отлично знал — греческая полиция арестовала их, увезла по улицам Плаки на глазах у британского агента.

— Норман… Норман, боюсь, их убили, — сказал отец, опустив голову. — Они разыграли террористическое покушение, чтобы заставить исчезнуть тела, улики… все.

Норману показалось, что он умирает. Он повернулся к стене и разразился плачем:

— Но почему, — говорил он, — почему… почему?

— Норман, Элени Калудис считалась одним из лидеров студенческого движения в Политехническом. Быть может, полиция считала, что сможет получить от нее важную информацию. Быть может, они применили насилие и преступили границы дозволенного… Имей в виду, это только гипотеза. Иногда возникают ситуации, когда обратного хода нет, и единственным решением оказывается физическое устранение свидетелей. Боюсь, именно это и явилось причиной смерти твоих друзей.

— Но раз дело обстоит таким образом — мы-то ведь знаем, что Клаудио и Элени находились в руках полиции, — мы можем призвать этих негодяев к ответственности. По крайней мере мы можем восстановить справедливость.