— Сосуд спрятан в угловом шкафу в хранилище, вторая дверь налево по подземному коридору. Он стоит в ведре с опилками. Помните, Караманлис, если вы нарушите наше соглашение, я найду вас и заставлю раскаяться в обмане. — Он встал и направился к двери. — Я ни на йоту не верю вашим намерениям отдать сосуд в департамент, — сказал он, прежде чем выйти. — Однако я сдержу свое обещание. Если вы выпустите моих друзей, я помогу вам продать этот предмет и сразу же получить названную мною сумму, но если вы сами захотите этим заняться, я ничего не имею против. Я еще некоторое время пробуду тут, вы сможете найти меня в британской археологической школе, после я уеду, и ноги моей больше не будет на этой несчастной земле.

Он стремительно вышел из кабинета, почти бегом пересек коридор и внутренний дворик, остановил первое попавшееся такси и сел в него.

— Куда едем? — спросил водитель.

Норман назвал ему свой адрес в Кифиссии и, пока машина трогалась, обернулся, чтобы оглядеть здание управления полиции. Он представил себе, что в какой-то части этого мрачного строения томятся в неволе и отчаянии его друзья. Если он правильно разыграл свою партию, их страдания вскоре окончатся. И все же разум его обуревали сомнения, время от времени превращавшиеся почти в уверенность: каким образом полиция явилась на квартиру Клаудио Сетти на Плаке, о которой знал только он? И где Мишель? Его исчезновение могло иметь только одно объяснение: полиция арестовала его и, вероятно, заставила говорить. Бедный Мишель.

Через десять минут после его отъезда капитан Караманлис тоже вышел из здания управления, прыгнул в свою служебную машину и направился в сторону площади Омонии. Генеральный директор Департамента античных ценностей был обнаружен в одном из центральных ресторанов и ожидал его на кофе.

5

Афины, Национальный археологический музей

18 ноября, 23.45

Загадочное великолепие микенских царей блестело при свете электрического фонаря, в ускользающих отблесках возникали суровые лица, навеки застывшие в расплавленном золоте, по безмолвным залам огромного музея раздавались медленные шаги Костаса Цунтаса, начальника охраны: как и каждую ночь, он обходил помещение дозором, и путь ему освещало лишь слабое мерцание контрольных лампочек на выключателях и панелях сигнализации. Маршрут его неизменно пролегал из микенского зала в зал курасов, потом в кикладский и, наконец, в зал керамики и фресок Санторини.

Пучок лучей ласкал совершенные мраморные формы, и в этой атмосфере вне времени старый охранник чувствовал себя легко, словно находился в преддверии пока еще несбыточного, но уже близкого и почти знакомого мира.

Он всю жизнь провел среди этих каменных, золотых и бронзовых созданий, и в ночном одиночестве они казались ему родными, вот-вот готовыми пошевелиться. В спустившемся мраке лучом своего фонаря он возвращал их к жизни, одну за другой. Днем среди сумятицы и шарканья шагов посетителей они были всего лишь неподвижными, бездушными предметами, выставленными на обозрение организованных туристических групп, семенящих за своими экскурсоводами и говорящих на смешении разнообразных языков.

Он поднялся на второй этаж и бросил взгляд на гигантскую амфору из Дипилона, на сцену погребального оплакивания, изображенную на чреве огромной керамической вазы, на неподвижные фигурки, застывшие в своем геометрическом отчаянии. Костас Цунтас уже достиг того возраста, когда пора и самому задаваться вопросом: кто будет плакать над его кончиной, когда настанет срок? Прежде чем спуститься к себе в комнатку, он взглянул на часы: без двадцати полночь, скоро ему сдавать вахту.

Зазвенел телефон, и оглушительный, внезапный звук в окружающей тишине заставил его вздрогнуть. Кто бы это мог быть в такой час? Он поспешил к выходу, где стоял аппарат, и успел поднять трубку, прежде чем звон умолк.

— Слушаю, — произнес он, задыхаясь.

— Это Ари Малидис. С кем я говорю?

— Ари? Что тебе нужно в столь поздний час? Это Костас.

— Костас, прости, если побеспокоил тебя, но у меня проблема.

— Говори, но скорее: через четверть часа мне сдавать вахту.

— Послушай, я проверил опись найденного во время раскопок и заметил, что не хватает одного очень важного предмета. Если завтра директор проверит, я пропал. Ты ведь знаешь, с какой строгостью он относится к подобным вещам. Дело в том, что несчастный профессор Арватис не успел все оформить надлежащим образом. Профессор скончался внезапно, и мне пришлось распоряжаться за него. Пожалуйста, Костас, впусти меня, чтобы я мог положить этот предмет в хранилище.

— Ты с ума сошел, Ари. Ты ведь знаешь, до открытия никто не имеет права входить в музей.

— Костас, ради всего святого, речь идет об украшении, о маленькой драгоценной вещице: я заметил, что она уже три дня лежит у меня дома, директор потребует у меня объяснений, у меня будут неприятности. Сделай мне одолжение, клянусь, я все улажу за две минуты — ровно столько мне нужно, чтобы положить ее к другим предметам, найденным во время раскопок.

Цунтас некоторое время молчал.