Читаем Оракул мертвых полностью

Самолет продолжал набирать высоту, и Мишель чувствовал, как его с удвоенной силой вжимает в кресло. Внизу теперь простирались молочные, туманные поля, плыли белые призраки с бахромчатыми краями, тающие в воздухе, но он по-прежнему пристально смотрел в ничто, потому что глаза его застилали слезы.

Какова отныне будет его жизнь? Как найти в себе силы что-то делать? О, Афины… Афины… он больше их не увидит… никогда.

Стюардесса уже во второй раз спросила его:

— Хотите чего-нибудь выпить?

Мишель не обернулся, но ответил ей твердым и грубым голосом:

— Нет, я ничего не хочу.

Клаудио на долгие часы оставили совершенно одного в ледяной камере без окон: там не было кровати, только железная дверь и один-единственный стул, тоже железный. У него отняли ремень от брюк и шнурки от ботинок, а также кошелек и часы. Поэтому он не мог следить за временем.

От лампочки на потолке исходил плоский, грубый свет, через стены не проникал ни единый звук, и его собственные шаги, когда он время от времени вставал, чтобы немного побродить по этому маленькому пространству, звучали так, словно он ходил внутри металлической коробки.

Никогда прежде его душа не была охвачена такой тревогой, никогда прежде его не мучило столь великое отчаяние. Кроме того, острая боль в глазах, губах, боках причиняла ему чувство невыносимой подавленности, потому что ни одна часть его существа не была свободной от боли. Когда возле двери камеры раздался звук шагов, потом замерших, и дверь открылась, он был готов убить, ему захотелось изо всех сил ударить человека, показавшегося в проеме, превратить его в кровавое месиво, и он сжал спинку стула, спрятавшись за ним, словно за щитом.

Человек, стоявший на пороге, среднего роста, гладко выбритый, одетый в форму полиции, выглядел безупречно. Образ довершали волосы, слегка тронутые сединой, и тонкие, идеально ухоженные усики. Спокойный, почти внушающий доверие вид. Он подошел к Клаудио, запах лосьона после бритья казался свежим, почти приятным.

— Садитесь, — сказал он по-итальянски. — Я капитан Караманлис. Я пришел сюда помочь вам.

— Я гражданин Италии, я имею право на присутствие адвоката. Вы должны отпустить меня, я подам на вас в суд.

Офицер улыбнулся:

— Друг мой, у меня есть возможность просто убрать вас с дороги и сделать так, что ваш труп исчезнет, и никто и никогда его не найдет, а после с огромным усердием работать вместе с вашим консульством, чтобы потом обнаружить какие-нибудь фальшивые сведения о вас, достаточные для закрытия дела.

Он достал пачку сигарет и протянул одну Клаудио. Тот взял, закурил, жадно затянулся.

— А теперь, когда я прояснил вам ваше положение, я хочу, чтоб вы знали: то, что я вам обрисовал, мне меньше всего хочется исполнить. Я учился в Италии, я восхищаюсь этой страной, я очень люблю ее…

«Сейчас, — подумал Клаудио, — ты скажешь мне пословицу: итальянцы и греки — одно лицо, одно племя».

— Кроме того, — продолжил офицер, — как гласит пословица, итальянец и грек — одно лицо, одно племя… Разве не так?

Клаудио промолчал.

— Так вот, послушайте меня, будьте любезны: существует единственный способ спасти вас и вашу девушку… Вы ведь любите ее, не так ли?

— Отвезите ее в больницу, немедленно. Она ранена, ей угрожает серьезная опасность…

— Мы это знаем. И чем дольше медлить, тем больше опасность. Но все зависит от вас. Мы хотим знать все о Элени Калудис: с кем она встречалась, помимо вас, кто были ее сообщники, кто ею руководил. Каковы были их планы, что они замышляли. Какие контакты у них имелись с представителями коммунистической партии, с иностранными агентами… Может, с болгарами? С русскими…

Клаудио понял, что пропал: этот человек уверен в том, что юноша знает все эти вещи, и хочет услышать тому подтверждение из его собственных уст. И ничто не разрушит его убежденности.

— Послушайте, я буду с вами откровенен, ведь единственное, что для меня важно, — спасти Элени. Во всем том, во что вы верите, нет ни единого зерна правды. Элени всего лишь участвует в студенческом движении, подобно тысячам своих товарищей, больше ничего. Но если хотите, я могу подписать все то, о чем вы раньше говорили: заговор, иностранные агенты, руководители, — если только сразу же увижу эту девушку на больничной койке и ей окажут помощь и лечение квалифицированные медики.

Караманлис посмотрел на него одновременно снисходительно и удовлетворенно:

— Я доволен вашей готовностью сотрудничать, хотя и понимаю ваше желание выгородить девушку. Должен, однако, сказать вам, что ваши… откровения… мы потом подробно сопоставим с тем, что нам удастся узнать от девушки.

Клаудио попятился к стене, сжимая руками спинку стула:

— Вы ведь не станете подвергать ее допросу в ее положении! Вы не можете этого сделать, говорю вам, вы не можете этого сделать!

— Напротив, мы должны это сделать. Нами повелевает наш долг, синьор Сетти, и когда мы сравним ваши два признания и обнаружим, что они совпадают, тогда вас отпустят, а девушку отправят на лечение, чтобы она могла поправиться в ожидании процесса…