В том-то и беда, что отупение и усталость, физическое бессилие и безразличие ко всему, кроме сиюминутного максимально доступного минимального комфорта, вот наши главные советники и помощники во всех практически решениях на фоне стремительно текущих событий уходящей из под ног жизни.

Пустая порода

Вот, начинаешь мечтать. Я имею в виду, когда совсем уж невмоготу прямо даже с утра начинать жизнь, то есть что-то случилось еще и сверх программы, что нарушило заведенный худо-бедно порядок. Ну простите, пародию на порядок. Короче говоря, вы уже малодушно были готовы продолжать лживые и убогие будни, но вот какие-то супостаты, возможно, исполняя поручение вашего же ангела-хранителя, – ну не дают вам такой возможности. Все, приехали. Как в том анекдоте – слепой и одноглазый поплыли куда-то через озеро на лодке, слепой гребет, одноглазый рулит. Посреди озера слепой неудачно как-то взмахнул веслом и выбил одноглазому его единственный глаз, на что тот, естественно, говорит: «абзац, приехали!». Ну, а слепой поверил и вышел из лодки.

Ну и вот. Вы оказались в холодной воде реальности. От слепоты помогает, но это, оказывается, был не единственный недуг. Просто затмевал все прочие. Так вот, надо что-то решать, предпринимать. Такое вроде безобидное слово, пока из него не сделают существительное. Значит, как по составу помоек можно судить об уровне жизни общества, так и по анализу Утраты можно догадываться, отдаленно, в чем же мы нуждаемся на самом деле, а не по наущению дьявола.

Ну, значит, разбитое корыто. Символ нищеты. Но не полной. При полной нищете и стирать-то нечего, тоже своего рода – гармония. Вот оно! Вот оно, слово-то! Терять можно только гармонию! Любой набор, даже советский предпраздничный заказ на работе (гречка, тушенка и далее каждый дописывает в соответствии со своей былой приближенностью к целому корыту) может казаться совершенством при определенном умонастроении и стабильном мироощущении. Но – покачнись – и все пропало. Зачем жили до сегодняшнего-то дня? Зачем совершали столь трудно переносимые броски в пространстве, зачем осуществляли более или менее сложные манипуляции или беготню по лестницам из кабинета в кабинет – на работе, зачем зависали в коридорах и на лестничных площадках в чрезмерно откровенных разговорах с малознакомыми сослуживцами? Зачем, зачем, зачем? Чтобы скорее жизнь прожить под видом, что зарабатываешь на нее же? Только остановись, и весь бред вываливается Джек-потом. Не надо больше делать что-то, значит, и не надо было делать не только этого, но и почти всего остального. Значит, почти всё мы делаем только для того, чтобы не делать самого главного. И именно это нас так подкашивает и гложет. Почему нам так упорно кажется, что намного легче сбыть пустую породу личного бытия на работе, отбарабанить, пусть даже очень добросовестно, но всегда подспудно зная, что ни пяди самого главного не затронул, отбарабанить до седьмого пота, притащиться – и тут не только на Главное, на сурово необходимое нет уже ни сил, ни времени. Тут, дай бог, не сразу на койку завалиться. Ну конечно, не считая всяких там выгулов и кормежки домашних животных, проверки дневников, помощи в выполнении домашних заданий, выслушивания прогноза погоды на завтра от давно не выходящего на улицу 100-летнего деда, раздачи всем нуждающимся прописанных им лекарственных препаратов и, если тебе в жизни не повезло, то и без всяких там разборок со второй половиной, ну и т.д. Это если все относительно благополучно на данный момент. Так вот я и говорю, кроме всего этого – надо хоть ритуально как-то, на полсекунды, изобразить, из приличия, из благодарности Господу за свое существование в этом распрекраснейшем из миров, что ты в нем таки да – вот – существуешь! И не только у станка, но и онтологически – пиво пьешь или в компьютере шаришь уже, так сказать, – от своего лично имени. Господи! Отчего так страшно узнавать, да нет, даже не узнавать, при жизни никому почти не удается осознать это по-настоящему, – только приблизительно почуять габариты пустой породы и стремительную утечку сути дела. Почему мы как малые дети, боящиеся страшной картинки в книжке, ловко так переворачиваем эту страницу, сцепив ее с соседней? Какого такого «амока» мы ждем и панически боимся? Что мы – это мы – и все? Нет, это правда убого, но не страшно. Мы боимся, что То самое, во что принято верить, но никто толком не верит, – правда.