На сроке в шесть месяцев осмотр провел не доктор Спенсер, а его сын. Перк Спенсер был не намного старше Сары и для врача выглядел слишком юным, но отец, похвалявшийся, что его парень – лучший на курсе в питтсфилдской медицинской академии, взял его в ассистенты.

Доктора вызвали в больницу на сложный случай, и он доверил визит Перку.

Сара постаралась изгнать чувство неловкости от присутствия в ее спальне постороннего мужчины. Всё еще напряженная, она села возле окна в кресло с высокой спинкой и открыла рот, безропотно покорившись шпателю, прижавшему ее язык, а затем стеклянному термометру.

Объявив ее здоровье превосходным, Перк спросил, не желает ли она узнать пол ребенка.

– Разве это возможно? – удивилась Сара. Хотя чему удивляться в нынешний стремительный век невероятных достижений.

– Вполне, по сердцебиению плода. – Перк откинул медные застежки черного кожаного саквояжа. (Наверняка их сделали на нашем заводе, подумала Сара. Странная, однако, мысль в тот момент, когда предстоит узнать пол ребенка. Видимо, сказывалось ее состояние.)

В кармашках синей бархатной подкладки сидели молоточек с красной каучуковой головкой, глазное зеркало и другие инструменты, а также закупоренные пузырьки всяких размеров. Перк достал стетоскоп, ухватив его за стальные дужки, и вставил резиновые оконечности в уши.

– Если пульс превышает сто тридцать ударов в минуту, родится девочка. Если он ниже этой границы, у вас будет мальчик.

Попросив Сару плотно приложить мембрану стетоскопа к холму ее живота, Перк деликатно отвернулся. Она расстегнула блузку и, задрав шелковую комбинацию, прижала холодный металлический кружок к пупку. Резиновая трубка, протянувшаяся от живота, напоминала змею.

Перк считал пульс, глядя на циферблат золотых наручных часов. Молодой врач, он следил за новинками. Говорят, наручные часы скоро вытеснят карманные.

– Девочка! – провозгласил Перк, вынимая резиновые оливы из ушей.

– Точно?

Врач улыбнулся:

– Вы сомневаетесь в медицинской науке?

Девочка! А она была уверена (и надеялась?), что родится мальчик.

* * *

Сара не хотела по старинке рожать на своей кровати. Ее ребенок появится на свет в новом родильном доме – памятнике щедрости видных горожан и целеустремленности председательниц Ассоциации женской вспомогательной службы, проявленной во время их негласных визитов.

Родильные дома возникали по всей стране, предлагая последние достижения санитарии. В брошюрах по сбору средств говорилось, что они способствуют нарождению более крепкого и здорового населения. Обученные врачи избавляли рожениц от услуг невежественных повитух. Здесь была доступна анестезия, поскольку, как выяснилось, женщины со средствами крайне нуждались в обезболивании родов. Вот как это излагала одна брошюра:

Сара была чрезвычайно рада, что ей посчастливилось родиться в то время, когда разнообразные изобретения облегчали жизнь.

* * *

Некоторые женщины ложились в роддом уже на третьем месяце беременности, но Сара хотела до последнего оставаться в уюте родного жилища. Брайди и Нетти дотошно следовали указаниям доктора Спенсера: готовить блюда без жиров и сахара, ограничить потребление мяса, не потакать болезненному влечению беременной к нерекомендованным продуктам. Иногда Сара сходила с ума по рисовому пудингу или сахарному арбузу, но почти всегда получала отказ в этих и прочих подобных желаниях, вызванных ее состоянием.

– А мне безумно хотелось лакрицы, аж ночью просыпалась, – сказала Брайди однажды вечером, когда тайком принесла Саре тарелку с арбузными ломтями. – Даже чай пила с ней вприкуску. И это ничуть не повредило ни мне, ни ребеночку.

Казалось, Нетти и Брайди лучше Сары разбираются во всем, включая роды, хотя Нетти никогда не рожала. С ними было спокойно и надежно.

Однако июль выдался таким беспримерно знойным, что из-за жары отец закрыл завод, термограф возле ратуши показывал сто десять градусов и мужчины заключали пари на завтрашнюю температуру; вечерами Мэйн-стрит заполняли изнуренные мамаши с колясками, в которых лежали их мучимые бессонницей отпрыски, почту не доставляли, а хулиганы угоняли машины в надежде прокатиться с освежающим ветерком; Сару переселили в Желтую комнату, через балкон которой всегда проникала прохлада с озера, но теперь здесь стояла такая же духота, как во всем доме, и отец, сказав Оскару, что сам сядет за руль, вместе с Эдмундом отвез Сару в роддом.

24

Брайди

Июль, 1911