Читаем Опиум полностью

За щёчкой карамель,Но мёртвого мертвейКарминовой КарменСобой кормить червей.Сегодня ты живёшь,Зефиром дышит ночь,И в ножны всяк свой ножТвои вложить не прочьТвой рот чуть-чуть горчит —Не поцелуй поди.А завтра — нож торчитВ изласканной груди.Трагедию ль узретьВ бегущей на ловца?Твою оставлю смертьДля красного словца.Карманная Кармен,Тебе ль такая честь?Живые — что, обменИзученных веществ.

***

Твой труп украсит стихЖивым не нужный, ноМне дела нет до них.А мёртвым — всё равно.

Казнь

И так уже плохо. Стал бедным подобьем притонаМой дом из бетона. И грех за грехом монотонноСчитает моргающий глаз — циферблат электронный,Где три единицы сияют зелёной короной.А трубы не греют, и плачет всю ночь батарея,И гипсовым брюшком смеётся мне будда Майтрейя.Лишь пеплом табачных скорбей ночи посеребрены.Фарфорова попа всплывающей рядом сиреныНа узкой постели моей, очень узкой и длиннойВ бетонном дому на проклятой Горе Соколиной,Где плюш подлокотника кресла так страшно распорот.Чего же ещё? Чтобы немцы вошли в этот городПод сиплые высвисты редкой ноябрьской метели,Чтоб двери ломали, галдели, срывали с постели,Вели неодетым сквозь крошево битого снегаИ били в глаза, пресекая возможность побега,А в пытошной яме, в цементном последнем подвалеКалёным железом мне б впалую грудь врачевали,Чтоб вырвали ногти, и пальцы ослепли от боли,От несправедливой, но непререкаемой воли(Она Божий мир мне на горле удавкою стянет),А утром, разящим и долгим, когда уже станетТак больно и холодно, что только солнце и видно,На площади скудной шептать псалмопевца ДавидаИ в тесной петле, от свободы предательской крякнув,Увидеть тебя, пустотою мгновенной набрякнув,Средь чёрного люда, сквозь ужас отсутствия вдоха?..И так уже плохо, не надо. И так уже плохо.

Грех

Бессонница. Гомер.

Осип Мандельштам
Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы