Читаем Операция «Пилот» полностью

— Хочется его потрясти. — Она потерла узкие ладони с длинными артистическими пальцами. Ей принесли салат. Она стала есть. — Завтра буду в Тегеране, переговорю с руководством.

— Какие сроки?

— Молодец! — похвалила Симин с усмешкой. — Сперва ты сомневаешься, что я смогу, а теперь еще и подгоняешь. Ты весьма последователен.

Весна 2022 года, Израиль, г. Герцлия

Когда-то здесь был греческий портовый город. Илья Савойский любил древности, потому что они имели хорошую цену. Все, что имело цену, привлекало его. Он шутил в кругу семьи, что, дай ему волю, продал бы даже мозаичный пол VI века старинной церкви, найденный при раскопках, и руины Махмиша — древнего поселения.

Его вилла в Герцлии Питуах на улице Галей Тхелет, в приморском фешенебельном районе города. Тут можно отгородиться от мира. Хочешь, в море выходи на яхте, она тут неподалеку ошвартована в марине, хочешь, в бассейне с морской водой отмокай. Тут же небольшой бар, построенный на манер карибского, сделанный из выбеленного солнцем бамбука и покрытый пальмовыми листьями, с вечно торчащим за стойкой барменом в белой рубашке; газон с короткой и жесткой травой, влажной от автополива, по которой так приятно пройтись босиком, ящерицы на теплых плитках у бассейна. Все располагает к отдыху.

Это в Швейцарии или в Австрии Савойский чувствует себя бодрым и деловым, хоть и без ненавистных галстуков — шея слишком полная для удавки, зато в шикарных костюмах, носимых им небрежно, мятых, но стоящих баснословных денег. Он вечно сажает жирное пятно на лацкан пиджака, однако вся эта небрежность в его облике, легкая небритость и неопрятность лишь подчеркивают то, что он богат. Богачи могут выглядеть как угодно, это для бедного человека опрятность — визитная карточка, и лишь в этом он может испытывать во всей полноте чувство собственного достоинства. Для бедного аккуратная одежка (а по ней, как известно, встречают) и надежда на улучшение материального положения, и последний бастион, за стенами которого — нищета.

Но с виллы приходилось изредка выбираться в город. Савойский не любил проводить деловые встречи дома. А в центре Герцлии довольно убого, как в обычном средиземноморском городке, — песчаного цвета дома, порой двухэтажные, утяжеленные по фасадам коробками кондиционеров. Бедная растительность, подсушенная солнцем, скамейки вдоль дороги и старики, старики, старики. В Израиле очень много стариков, словно они все съехались сюда, со всего мира, все евреи. Едут умирать на землю обетованную. На ходунках, с тростью, согбенные, неопрятные, почти как миллионеры, жадно жующие в придорожных кафе — Савойского раздражало все это. Он хотел видеть молодость и красоту, но понимал, что и сам превращается в старого еврея, пусть и богатого.

Однако в Израиле он чувствовал себя в безопасности теперь, как никогда. На Украине национализировали его активы из-за войны, начали энергично копать под него, хотя он считал своей великой заслугой то, что «незалежна» пока держится в войне с Россией и какое-то время продержится. Савойский делал все, чтобы выбить из Донбасса дух, русский дух, еще до СВО. Платил летчикам премии, когда те прилетали, удачно отбомбившись по городам и поселкам, оплачивал авиационный керосин, покупал оружие созданным им же тербатам. Во многом подтолкнул к началу серьезных и решительных действий вялое руководство страны, которому указывали заморские эмиссары. Так бы до сих пор ни на что и не решились.

Он не мог полететь в Штаты — там на него завели уголовное дело, разве что в Латинскую Америку или Китай, Индию. Но не стремился никуда, имея гражданство Кипра и Израиля. Его информировали, что президент Украины, которого он выдвинул на этот пост, собирается лишить его гражданства. На Савойского последнее время навалились апатия и страх. Он и сам не объяснил бы, откуда наползало это липкое, паутинное ощущение безнадежности и понимание, что все кончится не слишком хорошо.

Савойский все еще достраивал дом, немного пришлось расширить гостевую половину. Покупал предметы искусства, чтобы украсить большую гостиную, светлую, в бежевых и голубых южных тонах.

Менеджер антикварного салона позвонил и взволнованно, с придыханием сообщил, что вот-вот должны поступить картины известной иранской художницы Симин Сарда. Ее «взрывной анимализм», как характеризовали картины восхищенные критики на всех искусствоведческих сайтах, ее быки и крокодилы, собаки — и все это в необычном исполнении: хаотичные кляксы при дистанционном рассмотрении оживали, воплощаясь в единое целое — в антилопу, бегемота или быка, загнанного тореадором. А ее анималистические фигуры из глины…