Читаем Операция «Перфект» полностью

Он встал, но мать еще спала, и он решил, что разумнее всего дать ей хорошенько выспаться. Не очень хорошо представляя себя, с чего полагается начинать уборку дома, Байрон огляделся и понял, что до прихода гостей сделать хоть что-то в этом направлении совершенно необходимо. Не зная, куда девать такую кучу грязных кухонных полотенец и немытых тарелок, он решил попросту сунуть их в кухонный шкаф, где их, скорее всего, никто не заметит. Затем принес швабру, ведро с водой и протер пол на кухне, вот только никак не мог понять, почему там сразу же образовалась такая огромная лужа. Байрон попытался вспомнить, как в таких случаях обычно действовала его мать, но единственное, что он помнил отчетливо, это тот день, когда они сбили Джини. В тот день Люси нечаянно разбила кувшин с молоком, и мать бросилась вытирать разлившееся молоко и собирать осколки, а потом этими осколками порезала себе руку. Пожалуй, тогда, на пруду, Дайана была права. Байрону теперь и самому казалось, что с того утра в начале июня, когда все это началось, прошло гораздо больше времени, чем на самом деле.

Разумеется, возникли значительные трудности с доставкой органа. Фургон застрял на одной из узких крутых улочек, ведущих к их дому, и водителю пришлось вернуться в город и позвонить из телефонной будки, чтобы прислали помощь.

– Мне нужно с твоей матерью поговорить, – сказал он Байрону.

Байрон ответил, что ему неудобно сейчас ее беспокоить.

– Но меня-то вы небось побеспокоили, черт побери! – рявкнул водитель.

В итоге четверо грузчиков занесли орган с задней стороны дома и впихнули его через французское окно на кухню. Лица у них побагровели от натуги и покрылись крупными каплями пота. Байрон не знал, должен ли он что-нибудь им дать, и единственное, что пришло ему в голову, это угостить их фруктами. Они спросили, знает ли он алфавит, и он сказал, что знает, но, когда они спросили, какая буква идет после «с», он смутился, спутался и сказал, что «р». Он заметил, как удивленно грузчики озирались у них на кухне, но не понял, то ли это потому, что там полный порядок, то ли как раз наоборот.

– Слушай, Люси, как ты думаешь, наша кухня выглядит нормально? – спросил он у сестры, когда ему удалось отыскать в груде грязной посуды ее миску с кроликом Питером и вымыть ее.

Ответить Люси не успела, потому что в этот момент Байрон заметил, в каком она виде: волосы спутанные, на ногах носки разного цвета, карман на платье оторвался, и там зияет огромная дыра.

– Люси, ты когда в последний раз мылась?

– Не знаю. Мне уже давно никто водички не напускал.

Похоже, организационных вопросов оставалось еще чересчур много. Ни в одном из ящиков на кухне не нашлось даже ложки овсянки, так что Байрон сделал для Люси «сахарный» бутерброд. Потом хорошенько закрепил створки французского окна, притащил на террасу стулья из гостиной и табуретки из кухни и расставил их полукругом перед «сценой». Орган поместился как раз за французским окном в арке солнечного света. Люси выскользнула из-за стола и, коснувшись пальцами сверкающей деревянной крышки, прошептала:

– Я бы тоже хотела на органе играть!

Байрон схватил ее в охапку, отнес наверх и долго отмывал туалетным мылом «Пиерз», одновременно пытаясь выяснить, имеет ли сестренка какое-либо представление о шитье, потому что у него, похоже, нет ни одной рубашки, где все пуговицы были бы на месте.

* * *

Когда у них в доме, наконец, появилась Андреа в сопровождении некого высокого молодого человека в костюме, Байрону на мгновение показалось, что теперь все пойдет наперекосяк, потому что Андреа все-таки решила оставить Джеймса дома.

– Эй, привет! – окликнул его кто-то довольно противным скрипучим голосом.

Байрон обернулся. Он был потрясен: с конца учебного года прошло каких-то полтора месяца, а Джеймс успел уже настолько перемениться, что стал совершенно другим человеком. Во-первых, он был теперь значительно выше ростом. Во-вторых, куда-то совершенно исчезли его мягкие золотистые волосы, а вместо свисавшей чуть ли не до кончика носа челки бледный лоб украшало множество прыщей, над которыми торчал короткий ежик волос какого-то невнятного, мышиного цвета. Мало того, над верхней губой у Джеймса виднелись крошечные, точно кисточкой нарисованные усики! Мальчики обменялись рукопожатием, и Байрон даже отошел на несколько шагов, рассматривая своего старого друга, потому что ему казалось, что перед ним человек, которого он видит впервые в жизни.

– Ну что, у тебя все готово? – спросил Джеймс, машинально отбрасывая со лба несуществующую челку. Обнаружив, что челки нет, он растерянно потер лоб.

– Да, по-моему, все готово, – кивнул Байрон.

– Но где же твоя мама? – удивленно спросила Андреа и несколько раз с удивлением обвела глазами дом, словно его облик каждую минуту полностью менялся.

Байрон объяснил, что Дайана поехала за той дамой, которая будет выступать, и за ее дочерью. Он не стал упоминать о том, что, поскольку у нее больше нет часов, она теперь вечно повсюду опаздывает.

– Какая трагедия! Бедная девочка, – прошептала Андреа. – Джеймс мне все рассказал.