Читаем Операция «Эпсилон» полностью

Рахматуллин дошёл до места, где улица Пушкина пересекалась с улицей Энтузиастов. Здесь топтался очередной солдат-регулировщик. Без всякого энтузиазма, делая долгие паузы, он повторял: «До комендатуры прямо, до следующего регулировщика» – и слабым взмахом флажка указывал направление. В нескольких шагах от него стоял автомобиль «Киа». Водительская дверь открылась, и из машины вышел молодой мужчина лет тридцати. «Татарин», – предположил Ильяс, приметив в незнакомце искомые черты. А к тому в это время подходили двое: мужчина (моложе первого лет на пять), и женщина (беременная: с виду месяце на седьмом).

Ильяс направился к ним. Подойдя, поздоровался по-татарски, дождался ответного приветствия. Теперь сомнений не было – татары. Рахматуллин представился и завязал разговор на родном языке.

Мужчину, которого Ильяс увидел первым, звали Дамир, и он тоже ехал в Новосибирск. Его попутчики – сестра Алина и свояк Улан: они возвращались из Елабуги, откуда и был родом Улан. Оказывается, эти люди заехали в Коченёво той дорогой, что ответвлялась от трассы ещё до поста. Возможно, именно на ней и оставил Рахматуллин свою машину. Узнав, что в направлении Новосибирска не пропускают, решили окольным путём доехать до аэропорта Толмачёво, надеясь отправить оттуда в Казань Алину. Однако на выезде из посёлка военные их завернули, да и сами они засомневались, что из аэропорта теперь можно улететь, даже беременной женщине. Несколько минут назад родственники решили разделиться: Дамир собирался попасть в Новосибирск, где у него оставались родные, а Улан должен везти жену к родителям в Елабугу. Сейчас они намеревались найти попутную машину или автобус до Казани. Дамир хотел оставить машину при себе: на случай, если придётся вывозить родственников из горящего города.

Быстро рассудив, Ильяс предложил Улану взять свой «форд». Подумал: «Может, теперь сяду в него не скоро. Семью можно отправить с Дамиром (иншалла!). Даже если мне не хватит места, выберусь как-нибудь. Из города с семьёй можно выехать и на транспорте военных или МЧС – они ведь обязательно займутся эвакуацией людей. Так больше шансов сохранить машину».

Улан водительские права имел – он сразу согласился с предложением. Ильяс написал доверенность, а на диктофоны в мобильниках зачитал её текст и от себя добавил, что передаёт машину добровольно, чтобы новые владельцы благополучно добрались до Елабуги… ну и назвал адрес родителей в Кирби. Потом попросил у Улана доверенность и написал адрес отцовского дома с обратной стороны листа. Теперь он был спокоен за своего американского «коня».

Потом все вместе на автомобиле Дамира поехали туда, где Ильяс оставил «форд». Они ехали, разговаривали, и Ильяс всё больше убеждался, что он правильно решил отдать свою машину этим людям. Если его сейчас поставят под ружьё, а такое очень даже может быть, то сохранится ли машина тут, в чистом поле? Ехать на ней – тоже обременительное занятие, так как военные понаставили блок-постов. Хотя, к чему такие строгости? Почему передвигаться на личном автомобиле нельзя, а пешком – пожалуйста?

Автомобилей на просёлке скопилось уже довольно много, на трассе затор тоже заметно увеличился. Машину отыскали по наитию: навигатор теперь не отмечал координаты, даже область не определял. Рахматуллин забрал из салона некоторые свои вещи, затолкал их в сумку и передал ключ Улану. Родственники переложили поклажу в «форд», Улан сел за руль, его супруга – на заднее сидение. На листе бумаги Ильяс записал для Улана адреса брата в Казани.

Они уехали.

– Ну что, хочешь в город пробираться? – спросил Дамир, когда Ильяс устроился на переднем сидении его машины (он говорил по-татарски).

– Да. А ты что думаешь?

– Я тоже. Ты же спрашивал уже. Я так просто говорю… Надо только дорогу узнать. Навигатор карты показывает – будешь смотреть и говорить мне, куда ехать.

– Нам нужны противогазы, ОЗК. Я так понял, что их выдают врачам, полиции, эфэсбешникам. Ты кем работаешь?

Дамир ухмыльнулся:

– Нет, я не мент. На фирме работаю, продажа канцелярских товаров.

– Мы можем пойти в военкомат… ну, в комендатуру… и получить там всё. Запишут нас куда-то и выдадут. После этого мы по-тихому утечём.

Ильяс, говоря по-татарски, испытывал некоторые трудности: он привык разговаривать на русском, и ему сейчас было сложно подбирать подходящие выражения. Ильяс даже подумал, не предложить ли перейти на русский, но постеснялся озвучить эту мысль соплеменнику. Дамир, похоже, думал на родном языке и поэтому его татарская речь была беглой: Рахматуллину до сих пор было всё понятно, но приходилось напрягаться и иногда догадываться о смысле быстро произнесённого слова.

Дамир, немного помолчал, наверное, взвешивая предложение Ильса.

– А если мы не сможем оттуда уйти? Запишут, заберут документы – и отправят в казарму. Если уйдём, нас объявят дезертирами. Лучше вообще не ходить туда.

– Без защиты как мы будем в городе? Там же радиация. А шанс терять не хочется, тут всего километров тридцать.

– Может, купить у какого-нибудь прапорщика? Или солдата? Солдат за бутылку водки свой противогаз отдаст.