Читаем Он пришел издалека полностью

«Я добилась, чтобы тебе это оставили. Наверное, это не поможет, но ты вправе знать.

Как ты не понимаешь? Ты всех бесил, даже меня, а ведь мне ты нравился, как никому из наших. Ты вечно все менял ради своего треклятого растения! То ему слишком сухо, и все должны терпеть сырость. То пилот должен подстраивать двигатель, чтобы не было вибрации. То одно, то другое, и так без конца! Да кому это надо?

Хорошее механическое растение должно выжить пять месяцев, а потом пусть засохнет. Последний месяц мы продержимся на своих запасах. Все равно каждые шесть месяцев надо возвращаться за пополнением материалов. Знаю, это обходится дорого, но пока нет растений, которые подстраиваются под нас, пусть умирают. Мы будем их менять.

Я подумывала остаться с тобой, но я не выдержу всех этих перемен: то дождь, то солнце, совершенно неуправляемая планета. Да еще эта история с птицей. Это уж было слишком!

Не думай обо мне слишком плохо. Я хотя бы не позволила им тебя убить».

Подписи не было, но не было и сомнений, кто это писал.

— Все они, — забормотал Олсинт.

Не один человек. Каждый, начиная с капитана. И Ларейна тоже. И ничего им не грозит. Кто станет его искать, если капитан записал в бортжурнале, будто Ричел Олсинт сбежал, после того как его растение погибло. А оно, конечно, погибнет.

— Вся команда свихнулась, а ты один был в здравом уме? — съязвила птичка. — Даже не думай. Не сосчитать, сколько на всех планетах таких же, как они.

Птица была права. Команда составляла часть цивилизации. На тех планетах, где удавалось разбить парки, никто в них не заглядывал. Люди держались городов, как команда держалась корабля. А на других планетах — под куполами, отгораживающими от ядовитых газов и скрывающими солнце — люди жили немногим лучше, чем на космических кораблях. Это он был «не такой», а не они. Они создали механическую культуру и полюбили ее.

Он теперь видел, как, сам о том не подозревая, донимал всю команду. Они хотели от него избавиться — и избавились.

Он опустил взгляд на оставленную ему машину, которую по настоянию Ларейн урвали от основного растения. Клочок, едва хватит, чтобы прокормить одного, но со всеми необходимыми деталями. Растение-механизм в миниатюре.

Она действительно не понимала. Он мог бы прокормиться тем, что дает эта штука. Но станет ли, когда планета кишит животными и покрыта растениями — настоящими растениями? Олсинт горько рассмеялся.

— Теперь ты знаешь, — сказала птица. — И раньше людей высаживали с корабля. Совсем как тебя. Я — от них.

Олсинт обомлел.

— Здесь? На этой планете? — жадно спросил он.

Мимо пролетела яркая бабочка. Птичка проводила ее завистливым взглядом, встряхнулась так, что по оперению пробежала радуга цветов, и порхнула следом.

— Вернись! — заорал Олсинт. Без ее помощи он не нашел бы людей. Пусть хоть объяснит дорогу!

Птица вернулась не скоро. Она играла с бабочкой, порхала вокруг. Наконец эта забава ей наскучила, и она вернулась на ветку-насест.

— Красотка, а? — проговорила она, чуть задыхаясь.

— Забудь о ней, — нетерпеливо перебил Олсинт. — Люди! Они на этой планете?

— О, нет, — ответила птица. — За тысячу планет отсюда.

Олсинт застонал. Эту пташку дрессировал сумасшедший: она то наполняла его надеждами, то разбивала их в прах.

— Ошибаешься, — ответила ему птица. — Рассказываю: сто сорок лет назад пару механиков-растениеводов высадили с корабля — точно как тебя. — Слетев с ветки, птица примостилась на механизме растения, окунула клювик поддон.

— Вкусно, — оценила она, отряхнув клюв.

Олсинт молчал. Доскажет, когда сама созреет, торопи — не торопи.

— Растение-механизм — хорошая штука, — заговорила птица. — Это растение, разобранное на части. Ты смог бы его собрать?

— Как мог, уже собрал, — Олсинт кивнул на механизм. — Большего никто не может.

— Никто из тех, кого ты знаешь, — поправила птица. — Еще рассказ: сто сорок лет назад та пара сумела его собрать — и оно стало расти. Сто тридцать лет назад они научились разнимать на части живое существо, не убивая его. Сто двадцать лет назад они собрали его заново, так что оно работало по-новому.

Птичка перескочила на самый конец ветки.