Читаем Октябрь полностью

И царская чета направилась в спальню, чтобы, может быть, последний раз в жизни спокойно помолиться перед иконами. Вскоре к родителям присоединились дочери Ольга, Мария, Анастасия и Татьяна и сын Алексей. Чуть позже еще раз явившийся к Романовым Панкратов заявил, что он де сам возглавит переезд, а поскольку средства на него выделены ограниченные, то кроме бывших царя и царицы, а также их детей в Петроград поедут только ближайшие слуги: лейб-медик Боткин, лейб-повар Харитонов, камердинер Трупп, горничная Демидова… И двадцать наиболее революционно настроенных солдат для охраны. При этом старый революционер, народоволец и правый эсер думал о германском пистолете «Маузер», лежащем у него в чемодане. Если что-то пойдет не так, и по дороге царя вместе с его выводком попытаются освободить, то пока солдаты будут отстреливаться, двадцати патронов в его магазине вполне хватит на то, чтобы лишить смысла любую подобную затею.

15 (2) октября 1917 года, утро. Петроград, Таврический дворец

Председатель Совнаркома Сталин, Тамбовцев и старший лейтенант Бесоев

Сталин поднял от бумаг покрасневшие от усталости и недосыпа глаза и посмотрел на Александра Васильевича Тамбовцева, который тоже сейчас находился не в самой лучшей форме. Тяжкое это дело – тащить из болота огромную страну, куда ее загнали предыдущие правители. Это что-то вроде аттракциона с участием барона Мюнхгаузена, который вытаскивал сам себя за косу из непролазной топи. И при том, что в государственном аппарате, как крысы в амбаре, продолжали активно разрушать все, до чего они могли дотянуться, чиновники и прекраснодушные болтуны, кои считали, что именно они «мозг нации». «А на самом деле они говно» – вот тут Ильич был абсолютно прав. А еще лучше сказал об этой «образованщине» великий русский писатель Антон Павлович Чехов: «Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, лживую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр». Недаром Сталин так любил Чехова.

Вот и сейчас борьба за народное счастье сменилась в умах этих людей борьбой за какую-то абстрактную свободу, которой якобы угрожают эти ужасные большевики. И не важно, пусть от голода умрет половина Петрограда, но правительство Сталина должно пасть.

С другого фланга активизировалась вся ультралевая шушера, которой лишь бы кровь лить: Свердловы, Троцкие, Урицкие и прочие Эйхе. Для сторонников «революционной» войны с Германией правительство Сталина тоже было как кость в горле, хуже, чем свиное ухо для раввина.

И среди всех этих забот немалое место занимала семья бывшего царя. Для того чтобы успокоить волнения, необходимо действовать, с одной стороны, твердо и решительно, а с другой стороны, не совершая резких движений, способных раскачать лодку, которую и так носят волны по штормовому морю. Правда, нет никакой гарантии, что такие движения не начнут совершать другие люди. Но на то есть НКВД, товарищ Дзержинский, полковник Антонова, подполковник Ильин и прочие бойцы невидимого фронта.

Но сейчас дело не в этом. Сейчас товарища Сталина беспокоит та информация, которую он почерпнул из книг, предоставленных пришельцами из будущего.

– Товарищ Тамбовцев, – сказал председатель Совнаркома, – вот вызвали мы сюда бывшего царя с семьей. Я понимаю, что оставлять его в Тобольске было нельзя. Но если, к примеру, его пристрелят по дороге? Что тогда делать будем?

Я тут прочел, что комиссаром Временного правительства при царской семье был некто Василий Панкратов. Старый революционер и политкаторжанин, начинал еще в 1883 году в движении «Народная воля», с 1903 года в партии социалистов-революционеров. В вашей истории после Октябрьской революции не принял Советскую власть и развернул с ней активную борьбу. Поддерживал Колчака. – Сталин внимательно посмотрел на Тамбовцева. – И как вы думаете, что сделает такой человек, когда по мере приближения к Петрограду узнает, кому именно понадобились Романовы? Не получим ли мы вместо Ипатьевского дома Ипатьевский вагон?

– Вполне возможно, что и получим, – немного подумав, кивнул Тамбовцев. – Я, в общем-то, как-то не обратил внимания на такие детали, думал, что сидит в Тобольске какой-нибудь мальчик-одуванчик из студентов-недоучек. А тут старый и матерый террорист…

В этот момент в кабинет Сталина, постучавшись, вошел старший лейтенант Бесоев.

– Здравия желаю, товарищ Сталин, – козырнул он. – Извините за задержку. Вот… – с этими словами он вытащил из кармана за ствол «маузер» и аккуратно положил его перед Сталиным рукоятью вперед, накрыв сверху мятой бумажкой. – Некто Урицкий Моисей Соломонович, не имея пропуска, пытался проникнуть в Совнарком, размахивая подписанным Свердловым мандатом и вот этой железякой. Красногвардейцы – ребята хорошие, но против старых революционеров нестойкие. Пришлось вмешаться мне. Урицкого в состоянии нирваны увезли к товарищу Дзержинскому в НКВД, а «маузер» и мандат – вот они…