Не думаю, что он погиб. Хаким не отречется. Он попытается каким-то образом отыграть ситуацию назад, вернуть все к тому замыслу, что ему показали.

> В этом ты проявил слабость. Ты был его ханом.

К сожалению, я допустил много ошибок. Хаким не самая большая из них.

> Мы вернемся к этому. Но что насчет тебя?

Я рассказал тебе все.

> Нет, не все.

Что еще ты хочешь знать? Вошел бы я в палатку, получи еще один шанс? Или же вернулся бы к своему братству? Исправил бы свою ошибку?

> Каган решит.

Я вошел бы туда снова. Можешь не сомневаться.

> Будь осторожен. Ты все еще можешь обречь себя.

Я не стану унижаться! Я – Торгун-хан из братства Луны и орду нойон-хана Джемулана. Я во всем следовал пути чести. Я верил в Великий крестовый поход. Верил в магистра войны, когда в него верили все. Такое не забыть. А теперь объяви приговор или же дай мне клинок. Я все еще могу служить и сражаться.

[пауза]

Так каким будет приговор?

[пауза]

Каким? Скажи мне!

[пауза]

Я узнаю свою судьбу.

[Конец записи]

Гэв Торп

НАСЛЕДНИК

Ситула Бездны явится. Его призовут моления болью. Скорбные молитвы выстроят мост. Экстаз веры откроет врата. Торквилл Элифас сделает так, как его учили. Как было установлено в «Архитектус Патернус», так и станет действовать Несущий Слово.

— Скоро, — сказал он своим спутникам. — Скоро приблизится посвящение, и наши труды завершатся. Почести, о каких мы и не мечтали, и бесконечная награда станут нашими.

Облаченный в темно-красный с золотом доспех — тусклая броня прежнего Легиона скрылась под слоями эмали, равно как и былые обряды сменились новыми таинствами — Элифас являл собой величие и триумф переродившегося XVII Легиона. Прежние иерархические символы стерла недавняя лакировка, но золото и рубины складывались в эмблему ордена Ковчега Свидетельства.

Он больше не являлся магистром ордена. Скоро он станет куда большим.

Он держал огромную булаву — в равной мере жезл власти и оружие. С шипастого навершия плыли облачка багряных курений, от запаха которых оставалось горькое послевкусие. Особый состав был создан, чтобы вводить в слегка возбужденное состояние даже приспособленный организм космического десантника. Из-за практически постоянного контакта с ним Элифас вел себя нервно, а его зрачки расширились до такого размера, что глаза казались черными. Он никогда не пребывал в покое, взгляд постоянно перемещался из одной точки в другую, пальцы сжимались на древке булавы и ерзали по оплетенной змеиной кожей рукоятке пистолета в набедренной кобуре.

Блуждающий взгляд Элифаса гулял по возведенному им сооружению. Говоря, он не обращал внимания на двух своих товарищей из Несущих Слово.

— Сейчас — величайший миг наших жизней. Сейчас нам надлежит возобновить свое служение и удвоить усилия, дабы мы смогли возвестить об Эпохе Перемен. Империя разрушена, ее руины суть посвящение Ситуле Бездны. Пять сотен миров утонули в крови, очищены огнем в отмщение за праведную Монархию.

— Этого недостаточно, Наследник, — прорычал Ахтон. Как и его командир, Хириор Ахтон носил новое облачение Легиона. Он нес на длинном шесте икону, сработанную из восьми позолоченных черепов, установленных поверх восьмиугольника из посеребренных бедренных костей. Когда знаменосец говорил, к его низкому голосу примешивалась горечь. — Этот ущерб не возместит и тысяча миров. Рана в наших душах, куда не достанет никакой бальзам.

Третий воитель XVII-го носил первоначальные серые цвета Легиона, а поверхность его доспеха покрывали надписи, посвященные Императору — ныне многие строчки были перечеркнуты, а прочие исправлены слегка ироничными добавками, которые превращали мольбы в оскорбления, а благословения в проклятия. Хотя внешне Горваэль Йот изменился наименее сильно из всех троих, он был наиболее искушенным в трудах Лоргара и Кор Фаэрона.

Темплум Демонархия возник благодаря энергии и замыслу Элифаса, однако форму ему придали знания и расчеты Йота.