И друг друга они тоже любили – нет, не подумайте чего-нибудь этакого, у них были жены и дети. В смысле, у каждого своя. То есть свои. У Стулина была Татьяна Михайловна, и две девочки, Лара и Лиза, а у Лоскутова – Роза Эриховна, мальчик Максим, девочка Эльза и еще одна – Раушан, в честь Розыэриховной мамы, потому что она была казашка, а папа – немец. Папа жены Лоскутова, да.

Но это неважно. Они просто были старые друзья, работали в одной фирме и очень часто встречались. И семьями, и вдвоем – особенно летом, когда жены и дети отправлялись на дачу или отдыхать по путевке, а Стулин и Лоскутов оставались на работе.

Тут они хорошо так вдаряли по вискарику. Бутылку ноль-семь на двоих за вечер.

Хотя это было дороговато, конечно.

Но здоровье дороже.

Вот.

Один раз их послали в командировку. Куда-то в Европу, точно не помню. Вдвоем! На два дня! Они летели в самолете и предвкушали, как уже этим вечером взойдут по вискарику. Тем более что правильную закуску они везли с собой: сухофрукты и орехи.

Они очень волновались, что прилетят поздно и там будут закрыты магазины. А в ресторане – слишком дорого. Тем более что им надо было не по сорок грамм, как наливают в ресторанах, на донышко, только понюхать – а на полном серьезе. Бутылка на двоих, я же говорил. Не ароматом наслаждаться, а именно что вдарить.

Хотя аромат тоже важен. Иначе бы они пили водку, и все дела.

Значит, они волновались о времени и о цене, но вдруг вспомнили про «дьюти фри», про круглосуточную дешевую торговлю в зоне прилета. Ура!

Поскольку они прилетели на две ночи, им нужно было купить две бутылки. На сегодня и на завтра. Сказано – сделано. Они купили две одинаковых бутылки – какой-то замечательный «сингл малт» двенадцатилетней выдержки с огромной добавочной скидкой, “35 % off!”. Просто даром.

Две бутылки они купили – платил каждый за себя, – а потом Стулин взял пакет с обеими бутылками в одну руку, портфель в другую и двинулся к зеленому коридору, а Лоскутов завозился – в соседнем киоске приглянулись ему духи для жены, тоже с хорошей скидкой. Но он их понюхал и все-таки решил не брать, и помчался догонять Стулина.

И видит: стоит Стулин, а перед ним на полу разбитая бутылка. Ее уже шваброй заметает уборщик. А вторую бутылку он засовывает в портфель. И говорит Лоскутову:

– Вот ведь черт! Пакет драный оказался. Твоя бутылка разбилась.

– Как это – моя? – не понял Лоскутов. – Они же одинаковые!

– Ну да, – сказал Стулин. – Но одну купил я, а другую – ты.

– Верно, – кивнул Лоскутов. – А ты уверен, что разбилась моя, а не твоя?

– Сто процентов, – сказал Стулин. – На твоей была этикетка сморщенная. Ты даже продавцу что-то такое сказал, а он сказал, что это последняя. Помнишь?

– Не помню, – сказал Лоскутов.

– А я точно помню, – сказал Стулин.

Они прошли от зоны прилета к поезду, который шел в город.

– И что теперь? – спросил Лоскутов.

– Приедем, заселимся, – весело сказал Стулин, – и взойдем по вискарику! Ух, хороша! – сказал он и потряс портфелем. Там забулькало. – Ыххх!

– А завтра купим вторую?

– Почему «купим»? – поднял брови Стулин. – Сегодня мы выпьем мою бутылку. А поскольку твоя разбилась…

– То есть чтоб я покупал еще одну?!

– А как же иначе? Твоя же разбилась, к сожалению.

Лоскутов замолчал и молчал долго-долго. Но в поезде, когда уже подъезжали, вдруг громко сказал, чуть не крикнул:

– Ага! Вот оно что! Моя бутылка разбилась, да? А кто ее разбил? Кто разбил мою бутылку, спрашивается? Может быть, я? Ты и разбил!

– Там был пакет драный, – смутился Стулин.

– Неважно! Ты взял у меня мою бутылку, – чеканил Лоскутов. – И разбил. Значит, должен возместить. Отдать мне свою. Мы ее сегодня выпьем, а завтра…

– Чтоб я покупал еще одну бутылку?!

– А как же иначе?

Когда через восемь лет Лоскутов узнал, что его сын Максим серьезно влюбился в свою однокурсницу Лизу Стулину, он сказал ему:

– Через мой труп.

сон на 22 мая 2013 года

Вечный пельмень

Страннейший сон.

Приснилось мне, что я пришел в гости к своему старинному другу (реальному человеку), с которым я не виделся и даже по телефону толком не разговаривал уже лет двадцать самое маленькое. Что тоже правда.

Вот.

Когда долго с человеком не видишься, трудно бывает прервать паузу. Каждый день по телефону можно часами трепаться, а если раз в год, то непонятно, о чем говорить. А тут двадцать лет, страшное дело.

Но я все же решился. Позвонил ему. Он очень обрадовался, по голосу судя. Но при этом, будучи человеком воспитанным, говорил со мной как ни в чем не бывало. Как будто последний раз вчера общались.

Я говорю:

– Слушай, а давай повидаемся?

– Давай, – говорит. – Ты приходи ко мне в гости.

Дальше во сне я вхожу в его комнату. Вроде та самая комната, которую я помнил, которая была и двадцать, и тридцать лет назад. Диван, книжные полки и маленький резной буфет в углу. Но вид совсем нежилой. Зато очень чисто. Ни пылинки. Окна сияют. Занавески отглажены. Паркет блестит. Ковер как будто только что протерт мокрой щеткой.

Он мне говорит:

– Привет! Ну, рад видеть! Заходи, садись.