Читаем Охотник (ЛП) полностью

  Ребекка села на край кровати, переключая каналы спутникового телевидения отеля. Это была причудливая смесь каналов на английском и греческом языках с местным кипрским телевидением. Тессеракт собирал свой рюкзак. Ее любопытство заставило ее спросить, для чего предназначено это оборудование, и, к ее удивлению, он ей ответил. Сначала был портативный жесткий диск большой емкости для клонирования содержимого жестких дисков компьютеров. Затем передатчик, радиоприемник и звукозаписывающее устройство для прослушивания телефона, если он не найдет то, что им нужно. В объяснении ей не нуждались отвертки, плоскогубцы, гаечный ключ, шестигранные ключи, карандаши и бумага. Инструменты для взлома замков, стеклорез и присоска были помещены вместе в отдельную небольшую сумку, которую затем добавили к рюкзаку.

  — Думаешь, тебе все это понадобится? — спросила Ребекка.

  Он покачал головой. «Но лучше я возьму то, что мне может не понадобиться, чем останусь без того, что мне нужно».

  Когда все было надежно упаковано, он взял с собой комплект одежды в ванную и закрыл дверь. Она не была закрыта до конца, и через щель она могла видеть его отражение, когда он менялся. Она мельком увидела его голую руку, худую, но с выступами твердых мышц. Она продолжала смотреть, чтобы украдкой взглянуть на остальную часть его тела, но вместо этого вздрогнула от того, что увидела.

  Она поймала взгляд на его торс и шрамы на его теле. Огромный круглый синяк размером с кулак возвышался над центром его груди. Она увидела два шрама, которые могли быть пулевыми ранениями, и еще больше, которые, как она предположила, были оставлены лезвиями. Были и другие, но она не смотрела достаточно долго, чтобы идентифицировать их. Ребекка отвернулась, потрясенная и испуганная.

  — Такая хорошенькая?

  Она подняла голову и увидела, что он смотрит на нее через зеркало. Ее лицо покраснело от смущения, и она отвела глаза. Прежде чем она набралась смелости ответить, он полностью закрыл дверь. Она услышала, как скользнул болт.

  Он вышел через несколько минут, и она смотрела, как он взял складной нож с прикроватной тумбочки и сунул его в карман. Он купил его в городе. Попытка найти пистолет привлекла бы слишком много внимания, сказал он ей.

  — Я полагаю, ты ненавидишь растворимый кофе так же сильно, как и я, — сказала Ребекка. — Так что я сделал нам обоим чай.

  Он взял у нее кружку и сделал глоток. Должно быть, все было в порядке, потому что секундой позже он сделал еще один глоток.

  — Я все еще думаю, что мне следует пойти с вами, — сказала она.

  Он не смотрел на нее. «Я работаю один».

  — Вряд ли это имеет значение. Я-'

  — Кроме того, — сказал он, перебивая ее. — Для тебя будет безопаснее, если ты останешься здесь.

  Она вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. Он был как ребенок. Упрямый и узколобый, слишком привык делать все по-своему, чтобы признать, что кто-то другой может помочь.

  «Помните, — сказал он, — не выходите из комнаты до утра. Если я не вернусь к восходу солнца, значит, со мной что-то случилось, и я никогда не вернусь. Немедленно покиньте остров и исчезните. Возьми лодку, а не самолет...

  'Знаю, знаю. Мы уже проходили через это однажды.

  — И мы будем повторять это до тех пор, пока я не буду уверен, что вы все понимаете.

  — Было бы неплохо, если бы вы могли отдать мне должное.

  Он посмотрел на нее на мгновение. 'Вот что я делаю.'

  Ребекка видела, что пробивается сквозь стену, которой он себя окружил, даже если единственный способ пробить ее — заставить его потерять терпение. Ей хотелось еще больше разрушить эту стену, но вместо этого она сказала что-то другое.

  — А зачем ты это делаешь?

  Он посмотрел на нее пустым взглядом. 'Что?'

  «Я сказал, почему ты делаешь то, что делаешь?»

  Ребекка изучала его лицо, пока он пытался ответить на ее вопрос. Она ожидала какого-то быстрого возражения, отказа или полного отказа от ответа. Не это. Он выглядел смущенным, даже огорченным, и она тут же пожалела, что спросила его.

  — Все в порядке, — сказала она, пытаясь поднять настроение. — Тебе не обязательно говорить.

  — Это единственное, в чем я когда-либо был хорош.

  Она видела, что это не было ни оправданием, ни даже признанием. Это было признание. Он отвернулся и схватил рюкзак с кровати. Она наблюдала за ним, обнаруживая, что начинает видеть мужчину, а не убийцу.

  — Как вам удается спать по ночам?

  — Сначала я закрываю глаза, — невозмутимо объяснил он. «Остальное приходит само собой».

  Ее ноздри раздулись. — Я думал, ты не шутишь.

  'Я изучаю.'

  Она увидела след самодовольства на его лице. Он был доволен собой, но она видела его ответы избеганием. 'Скажите мне ваше имя.'

  'Что?'

  — Я знаю тебя почти неделю, — сказала она. — И у меня до сих пор нет настоящего имени, чтобы звать тебя.

  Ребекка хотела спросить его и раньше, но никогда не решалась на это. Теперь она обнаружила, что ей не нужно мужество. Она видела в нем уязвимость, страх, который она вселила в него, заставив говорить о себе.

  Она смотрела, как он возится с рюкзаком, словно что-то проверяя. — Вам не нужно меня как-то называть.

  'Только скажи мне.'