Читаем Окаянные полностью

— Две их было, — усмехнувшись, кивнул Ягода. — Первая пьяницей немецкой прославилась и шлюхой отменной, а вторая тоже оттуда, только поумней и разбо-ристей в отношении нашего мужского пола. Но удержу не знала.

— Должно быть, она это и есть, вторая. Потому как, чтобы слухи о её грешках не разносились, создала она при себе тайную службу. Сыскари её выискивали отъявленных говорунов и доставляли в подвалы тюремные. За наветы, не опасные, но позорные, стегали плетьми. Пороли и мужиков, и баб, на чины и звания не смотрели — не опасались быть узнанными, с завязанными глазами привозили, а поутру гнали прочь. Те, кто познатней, с жалобами не высовывались, знали за какие грехи ответ держали. А отлавливали злоумышленников, то пытали их, после чего казнили. Без народа, без звона колоколов, без поповских отповедей. Там же земле придавали тела умерщвлённых. Творил все те пытки и казни верный слуга царицы, особый мастер сыскных дел. На что имел специальный секретный указ.

— Я и не думал, как складно ты умеешь, — не удержался от ироничной похвалы Ягода, потянувшись к бутылке. — Складно и занятно.

— На углу Мясницкой и Лубянки, будто бы та служба тайная находилась. Здание мрачное, люди тех мест боялись. Стороной обходили, потому как хотя пыточные и были в подвалах оборудованы, но вопли страдальцев по ночам доносились на волю.

— Живописуешь, Сава, увлёкся, — съязвил не сдерживаясь, Ягода. — Самого кошмары не мучают по ночам?

— Я что? — скривился финн. — Те, кто рассказывал, божились, что собственными ушами стоны те слыхали по ночам в коридорах нашей конторы.

— Это кто ж, которые божились? Среди наших, говоришь?!

Финн, сконфуженный и смутившийся, смолк.

— Чушь собачья! Думай, что болтаешь! Сколько лет прошло-то? Понимаешь? Не одно столетие, а ты мне про стоны загнул. Ты уж не верующий случаем?

Финн опустил голову.

— Чего молчишь? Мне можно.

— Крещён… как же… в малолетстве, а теперь… А стоны тех… говорят, не живых вовсе…

— Нет! Вы только его послушайте! — полоснул рукой воздух Ягода. — И это мой Сава! Мертвяки из подвалов по ночам у нас в коридорах шастают!

— Чушь, конечно, — выдавил из себя финн, — однако приказали рассказать, вот… я допытывался тоже, кто что слышал, видел… Спьяну, может, но один из наших как-то даже стрельбу открыл ночью в коридоре. Человек привиделся там, где его и быть не должно.

— Кто? Когда?

— Говорят, до нас ещё этот случай был. Чека только организовали.

— Понятно. Концов не найти. Иных уж нет, а те далече[24]. Круговая порука.

— Да вы ж, Генрих Гершенович, учились в университетах, читали, конечно, и сами про археолога, который подвалы в Кремле прокопал, клад или книжки царя Ивана Грозного отыскивал… Он и к нашим подвалам, говорят, подбирался, но, понятное дело, запретили.

— И про это тебе трепали… Ну, допустим. Перед революцией действительно такое было.

— Вот. Под церковью какой-то на Лубянке в подземных ходах наткнулся он на кости человечьи и могилы. Сколько их там оказалось! Тьма! А откуда? Он решил, что кости тех мучеников казнённых. Поэтому и все слухи про мертвяков в наших коридорах, стоны по ночам и крысы оттуда же.

— Ну хватит! — перебил Ягода, опрокинул рюмку коньяка и решительно поднялся из-за стола, не качнувшись. — Я так и предполагал, что пожар раздули брехуны тех времён. Когда чека создавалась, мусора случайных, а то и враждебных элементов затесалось немало. Потом с кровью освобождаться пришлось. Всё новое без этого не обходится, — помахивая папироской, он заходил по кабинету. — Не забыл?.. В Гражданскую паникёров и бузотёров к стенке ставили.

— Так это ж в народе… а про археолога в газетах, говорят, писали…

— Паникёры и бузотёры, я сказал! — отрубил Ягода и, помолчав, продолжил: — Хотя, согласен, доля правды есть. Была такая служба у русских царей. Её ещё Пётр Первый создал. Называлась Тайным приказом, канцелярией то есть. Руководил ею, если память мне не изменяет, действительно профессионал сыскного дела некий Степан Шишковский, высокий государев чин. Такой человек, Сава, в любом государстве необходим, в том числе и в нашем, коммунистическом, без него не обойтись, потому как без органов, способных бороться с тайным врагом, нельзя. Наши старики из евреев не зря поговаривают, что был бы такой у них в своё время, Каин Авеля не лишил бы жизни и Иуду бы успели ликвидировать.

— А?.. — заикнулся, вытаращив глаза финн.

— А про "а" забудь, — махнул рукой Ягода. — При Екатерине Второй Шишковский справлялся с обязанностями тоже исправно, поэтому прославился и народ его запомнил. Согласен, вошёл он в историю с негативной стороны. Впрочем, у русских слеза да любовь к каторжникам, пусть и к убийцам, — национальная слабость, она неистребима. Но как, скажи мне, дорогой мой Сава, обойтись без плетей, казни и вообще без репрессий, если враг тебя хватает за горло?

— Что верно, то верно, а я разве…

— Без репрессий не обойтись! — снова рубанул воздух кулаком Ягода. — Тем более что теперь идёт уже тайная возня за нашей спиной. Враг справа и слева. Невинные под руку не попадают. Кто-то, что-то, а за пазухой прячет…