Читаем Ой, ноблесс, ноблесс… полностью

– Не волнуйся, – сжал посох Звездочет. – Если ты говоришь, что он никого не должен трогать – значит, не тронет. Мы уж об этом позаботимся.

Провожаемые пинками, проклятьями и угрозами повара, поварята и иже с ними бегом покинули кухню и помчались в свои комнатушки, чтобы, как приказал им шеф-повар Резак, запереться там до утра и носа наружу не показывать, а то мигом оттяпаю.

Сжимая в одной руке топор для рубки туш, а в другой – лучину, угрюмый старик обошел все громадное гулкое помещение в поисках светильников, свечей и факелов, которые когда-либо попадали на кухню и терпеливо, один за другим, зажег их. Произведенный эффект разочаровал его: редкие, нервно дрожащие островки света не освещали бывшую казарму, а лишь подчеркивали глубину и враждебность затаившихся по углам и чуланам теней, делали их более непроницаемыми и зловещими. Резак подкинул несколько поленьев в камин, подвинул низенькую трехногую табуретку и, кряхтя и опираясь на топор, опустился на нее, спиной к огню.

Тени! Враждебные! Зловещие!..

Ну и слова… Откуда они только взялись в МОЕЙ голове?!

Это слова трусов. Которые верят во все эти россказни о летающих мечах, гаснущих факелах и демонах с холодными пальцами. Какие демоны! Чушь собачья! Кто-кто, а уж я-то знаю. Это всё заговор моих подлецов, которых я обогрел и которым дал работу, чтобы они не сдохли с голодухи на улице в городе, который уже несколько лет тоже медленно подыхает. После того как господин забрал из него всех здоровых молодых мужиков и баб, чтобы они работали на него и служили ему. Кто ему не нужен – тот может хоть заживо сгнить, и никто их не хватится, и слезы не уронит. Если ты не нужен господину – ты не нужен на этом свете никому, и тебе одна дорога, как и этому грязному мерзкому городишку. И после всего того добра, что я сделал для них, собственноручно вылавливая их на улицах, на помойках, на свалках, где они рылись в отходах, чтобы не загнуться от голода, после того, как я обучал их, одевал, обувал, воспитывал, эти неблагодарные скоты решили наплевать на меня, стали думать, что я – ничто, пустое место, что со мной можно делать, что хочешь, захотели моего изгнания из замка и из милости господина!..

Ну уж нет.

Завтра утром я отведу в подвалы к моему преемнику Шилу половину из них, самых наглых и крикливых, я уже точно знаю, кого, а потом, когда покончу с ними, поеду в город со стражей и наловлю еще. Не знаю, откуда, но они есть всегда. Как крысы. Как тараканы. Как вши. Ты их бьешь, травишь, давишь, а они все размножаются, размножаются и…

Хм…

Или у меня с глазами хуже, чем я всегда думал, или те свечи что-то слишком уж быстро догорели. Нескольких минут ведь еще не прошло. Или я ненароком задремал? Надо пойти, собрать огарки, и…

Огарков не было. Были те же самые, новые свечи с едва обгоревшими фитильками.

«Сквозняк задул», – торопливо сказал себе старик, подозрительно озираясь по сторонам. Но было тихо. Только бесцеремонные тени, почуяв слабину света, зашевелились оживленно и стали исподволь подползать поближе.

Резак снова зажег погасшие свечи от лучины, убедился, что огонек принялся весело пожирать бечевку фитиля, и пошел осматривать окна – возможный источник сквозняка. Не забыли ли закрыть какое, не треснуло, не разбилось ли где часом стекло…

Все было закрыто и цело.

Когда он дошел до конца зала и повернулся, чтобы идти обратно к притягательному в промозглую октябрьскую ночь теплу и потрескивающему полешками камину, то сразу понял, что те же самые свечи, будь они неладны, погасли опять. А с ними и все остальные, кроме одной, совсем рядом с ним, которая, как стойкий оловянный солдатик, упрямо противостояла натиску невидимого ветра…

Но недолго.

Прямо на его глазах огонек последней свечи дернулся, взлетел и растаял во мраке, как ее невесомая душа, оставив после себя белесый дымок и красную, быстро уменьшающуюся точку на невидимом уже во тьме обугленном фитильке.

Упрямо не желая признавать реальность увиденного, Резак протянул было лучину, чтобы снова зажечь своевольную свечку, но и огонек на щепке вдруг съежился и исчез, словно испугался чего-то и спрятался в дерево. И это словно оказалось заразным: все факелы кухни, угасая и чернея наперебой, растворились в темноте. Замигали тревожно светильники, ведя неравный бой с мраком и проигрывая ему один за другим…

– Нет!!! Я не боюсь вас!!! Не боюсь!!! Сдохните вы все!!! – заорал отставной палач и, сшибая стулья и переворачивая столы, бросился к единственному пока надежному источнику света – камину.

Взять новую лучину. Зажечь все свечи, светильники и факелы. Это ветер. Это ветер. Это всего лишь ветер. Это не демоны. Я не боюсь их. Я их не боюсь. Я их ненавижу…

Стоп. Точно. Это не демоны. Это кто-то их поварят или посудомоек ослушался моего приказа, проник на кухню, пока я зажигал свет и теперь прячется где-нибудь в темном углу, пакостит исподтишка и смеется надо мной. Побегай, старый дурак. Подрожи. Это не мы – это демоны!..

Ха. Я найду их и убью. Здесь и сейчас. Своими руками. Изрублю тварей. Я их ненавижу. Всех! Всех! Всех!!!..