Читаем Ой, ноблесс, ноблесс… полностью

Через час в двери снова постучали. Это был Зюгма. Он привел служанку в человеческом облике – девушку лет семнадцати в таком же сером платье до пола, какое было чуть раньше на зайчихе, с круглыми то ли от страха, то ли от генетики глазами, пухлыми искусанными губами, лицом, полным конопушек и толстой рыжей косой до пояса, перетянутой серой полоской ткани.

Серафима, сухо поблагодарив советника и выпроводив его прочь, подозрительно оглядела горничную с ног до головы – не осталось ли в ней что-нибудь заячье или кошачье – на случай, если советник решил проявить инициативу или чувство юмора. Та ли это была девушка, которая ранее предстала перед ней с заячьей мордой или другая, было неясно. И соглядатая ли она обрела, увлекшись утром ролью избалованной царицы, или союзника – тоже еще предстояло выяснить.

Над другим вопросом, захотел ли Костей иметь при ней шпиона или просто проявил внимание и заботу, и что бы это в обоих случаях для нее значило, она предпочитала пока не задумываться.

– Как тебя зовут, милочка? – строго спросила она.

Девушка упала на колени и, если бы не лохматый ковер, наверное, убилась бы.

– Находка, ваше царственное величество, – донеслось приглушенно из зарослей ворса.

– Встань.

Девушка вскочила на ноги.

– Давно во дворце служишь, Находка?

– С пятнадцати годов, ваше царственное величество.

– Чем занималась?

– Чем хозяин прикажет, ваше царственное величество. Полы помыть, постирать, прибраться…

– Ты самому царю Костею до этого прислуживала?

Находка вздрогнула, оглянулась, как будто ожидая, что царь Костей выскочит из-под кровати или из-за угла только от упоминания своего имени – но не дождалась.

– Нет, ваше царственное величество, у него другие служат, а я раньше у господина советника служила.

– У этого? У Зюгмы?

– Нет, ваше царственное величество, у старого, у господина советника Чернослова.

– А что с ним сейчас?

– Неизвестно мне то, ваше царственное величество. Несколько дней назад пропал, как его и не было, а вот вместо него господина Зюгму и назначили его царственное величество. А у него своя служанка убирается, вот я все это время без работы просидела – в казармах подметала, на куфне посуду мыла, в калидоре окна протирала – не знаю, с чего вдруг, потом меня в прачечную послали работать…

– Короче, пробездельничала, – хмыкнула Серафима.

– Истинно верно, ваше царственное величество.

– А сама ты из местных будешь? Из костеев?

– Царства этого, ваше царственное величество, только не из костеев, а из октябричей.

– Из… кого?…

– Из октябричей, ваше царственное величество. Наши края по реке Октябрь раскинулись, и всех жителей поэтому октябричами прозывают. Дети Октября, то есть. Это духа-покровителя реки нашей так звать. А сами мы из деревни Октябрьской. Что на Октябре стоит, значит. Большая деревня у нас. Сорок дворов и лавка.

– А есть и маленькие? – удивилась царевна.

– Да сколько угодно, ваше царственное величество. И десять дворов, и тридцать, а чаще – двадцать. Много их по нашим лесам да горам раскидано. Где приток Октября – там мы и селимся. А край наш ручейным еще кличут. Ручьев в наших лесах – страсть, ваше царственное величество. Есть еще речки в горах, но их поменьше будет, а вот в лесах… Ручьев там самое раздолье. Иной со среднюю речку шириной будет, когда к батюшке-Октябрю подходит. Красивые у нас края, ваше царственное величество. Душевные…

Серафима окинула взглядом косу Находки и спросила:

– А что, Находка, вы все, октябричи, такие красные?

– Все, ваше царственное величество. По этому нас и отличают. Те, кто на севере, костеи чистокровные, те черненькие. А мы – рыжие, стало быть.

В голову царевне, кажется, вдруг пришла неожиданная мысль, и она задумалась, морща лоб и так и этак поводя головой. Но понятнее эта мысль отнюдь не становилась, и она сдалась.

– А вот скажи, Находка, если мужчина – то его октябричем назовут. А женщину из ваших как правильно называть?

– Октябришна, ваше царственное величество.

– А ребенка?

– Октябренок, конечно. Дитя Октября, значит.

– А почему вообще называется «Царство Костей»? Интересное такое название. Непонятное.

– А потому что резьбой по кости местные прославились, ваше царственное величество. Тут костей древних чудищ в земле – просто тьма-тьмущая. Старики бают, ваше царственное величество, раньше они тут только и жили, людей не было, и все дрались промеж себя. И выживали у них только самые огромнущие. И с каждым годом они все больше, и больше становились, пока не остались только такие громаднущие, что их и земля держать перестала. Вот они под землю и провалились, ваше царственное величество, и все кончились. Копни мужик картоху сажать – кости этих чудищ из земли и полезут. Вот ихние рога или бивни находят костоломы, отламывают от остального шкелета, костерезам продают, а те картины всякие из них режут. Или фигурки. Красота получается – неописуемая! Аж как живые, токмо не шевелятся!

– А что, царь Костей долго ли уже вашей страной правит?

– Пятьдесят годов уж как правят. Как старый царь померли, так его царственное величество и правят, ваше царственное величество.