Читаем Огонь в океане полностью

Ефим говорил, как опытный экскурсовод: немного книжно, но обстоятельно и вразумительно. Это выглядело картинно: невысокий, узкоплечий человек стоял посреди зала и, жестикулируя, рассказывал. Пассажиры, рассевшись по диванам и стоя в некотором отдалении, очень внимательно слушали его импровизированную лекцию.

— За этими снежными перевалами, куда, как мы все надеемся, начальник аэропорта нас скоро отправит, — Ефим указал рукой на горы, — в котловине между Главным Кавказским и Сванским хребтами расположена крохотная страна Сванетия. До самой Октябрьской революции мир почти ничего не знал  о Сванетии. Точно так же и сваны почти ничего не знали о цивилизации. Огражденные со всех сторон непроходимыми ущельями и перевалами, доступными лишь в определенные месяцы года, сваны тысячелетиями жили оторванными от всего остального мира...

Я вместе с другими пассажирами слушал рассказ о моей родине. И этот рассказ, и то, что считанные часы оставались до встречи со страной моих отцов, и то, что мне предстояло близкое свидание с родными и знакомыми, — все это настроило меня на какой-то особый лад, заставило задуматься о своем маленьком народе и о себе.

В детстве я и мои сверстники не имели представления о колесе, и я испугался, впервые увидев телегу. Обыкновенное колесо, с которым дети знакомятся еще до того, как научатся самостоятельно ходить, показалось мне чудом. Не знали я и мои сверстники и почти ничего из того, что детям многих поколений казалось обычным, повседневным: современного жилья, книжки и карандаша, мощеных улиц, печки с дымоходом, лампы и многого другого.

В человеческом прогрессе есть определенная последовательность. Сначала люди узнавали могущество пара, затем электричества, радио, телевидения.

К моему народу цивилизация пришла ошеломляюще внезапно. Великий Октябрь распахнул для нас двери в мир, в Широкие страны, к вершинам человеческой цивилизации и культуры.

Жизнь властно позвала нас вперед. И не я один, но и многие другие сваны, откликаясь на ее зов, овладевали культурой, знаниями, техникой, проходя для этого за самое короткое время путь, для которого человечеству понадобились столетия.

И в том, что я, уроженец затерянного в непроходимых горахселения Лахири, овладел высотами современной культуры, оказался в курсе новейших технических и военных проблем, приобрел опыт руководства людьми и получил некоторую известность как участник минувшей войны — во всем этом я отнюдь не вижу своей исключительности или исключительности своего народа. Мой жизненный путь, как  и жизненный путь многих моих сверстников, для меня верное доказательство того, что возможности освобожденного от гнета человека безграничны и что, когда окончательно порвутся цепи колониализма, так называемые «отсталые народы» выдвинут множество талантливых людей, которые по праву займут свое место в рядах первооткрывателей, прославятся во всех облacтяx культуры, науки и техники.

Обо всем этом я думал, собираясь навестить родные края и вслушиваясь в рассказ страстного альпиниста Ефима Ратнева, пока к начальнику аэропорта не подошла девушка в летной форме и не вручила ему какую-то бумажку. Начальник громко объявил:

— Товарищи пассажиры, летящие на Местию! Через двадцать минут самолеты вылетят по маршруту. Первых двенадцать пассажиров прошу оформить билеты!

Пассажиры задвигались, зашумели.

В первом же самолете они уступили места для меня и моей семьи. Мне было неловко принимать эту жертву. Я знал, что ожидания всем надоели. Но мне сказали:

— Это ваша родина, и вас, наверное, ждут. А мы можем немного подождать.

Перелет до Местии занимает всего около сорока минут, но лететь приходится на большой высоте над ледниками, сменяющимися глубокими ущельями. Сама Местия расположена в небольшой Ингурской долине, и садиться приходится на очень маленький аэродром.

Два небольших самолета типа «АИР-8» один за другим поднялись в воздух. Они долго кружили над Кутаиси, набирая необходимую высоту для перелета через хребет.

Наш самолет первым взял курс на север.

Из окна нашим глазам открылась величественная картина. Земля казалась как бы измятой. Зелень лесов, покрывающих горы, слилась в один мохнатый изумрудный ковер.

Снежные вершины приближались. Солнце щедро играло на ледниках. Слепило глаза.

Напротив меня сидел отец. Я смотрел на его морщинистое лицо, на слезящиеся не то от солнца, не то от нахлынувших на него воспоминаний глаза и думал, что он очень постарел.

— Вот, Яро, — обратился он ко мне, указывая в окошко, — видишь тропу? Это она ведет на Латпарский перевал.

Я долго старался рассмотреть ее, но не смог.

— Вы счастливые. Даже не можете узнать тропинку, на которой в старые времена погибло так много наших земляков! — раздумчиво вымолвил отец.

В разговоре мы не заметили, как самолет перелетел через очередной хребет. Далеко внизу стало вырисовываться большое ущелье. Вскоре перед нами предстали бесподобные в своем роде сванские башни. Показалась Местия.

— Бальский перевал! — воскликнул. отец. — Видишь шоссейную дорогу и... автомашины?