— Расстояние до бомбящих миноносцев превышает десять кабельтовых, — доложил Бордок. — По курсовому сто три и сорок левого борта удаляются быстро! Других шумов не прослушиваю!

— Видишь, даже удаляется, — возобновил я прерванный разговор с матросом Пашей. — Так как твой снимок? Взрывы были хорошие!

— А-ай! — махнул рукой матрос. — Уронил аппарат за борт.

— Он же на ремне был?

— Торпеды взорвались так здорово, что... я не помню, что я сделал... а только аппарат вместе с футляром и ремнем упал за борт. А мне захотелось бежать, но...

— Ничего, ничего, это бывает по первому разу, — снова вмешался Поедайло, наклонившийся над журналом записи событий. — Потом проходит...

Кто-то прыснул. Вероятно, рассмеялись бы и остальные, но новые и довольно близкие разрывы заставили нас усилить наблюдение за действиями врага.

— Охотники! Приблизились неожиданно справа! Сейчас отвернули, удаляются по корме! — сообщил Бордок.

— Это они из Мехавнс-Фьорда вышли, здесь у них база, — вслух рассуждал я. — Пошли в сторону кормы. Значит, они тоже бомбят наугад и считают нас где-то сзади.

Четыре часа длилось преследование. Мы отделались несколькими выбитыми электрическими лампочками — обычными жертвами глубинных бомб.

Оторвавшись от врага, с наступлением утра всплыли в надводное положение и первое, что увидели, — это густой слой нефти, разлитый на поверхности моря. Это было все, что осталось от транспортов.

Так закончился последний поход нашей лодки в дни Великой Отечественной войны.

Уходим в море 

После окончания войны прошло много лет. Как-то перед выходом в море я заскочил к себе в каюту, чтобы бегло просмотреть накопившуюся корреспонденцию.

Была горячая пора боевой подготовки. Большая часть подводных лодок соединения занималась зачетными торпедными стрельбами.

Едва я успел сесть за стол, как в каюту осторожно, но довольно настойчиво постучали.

Вошел лейтенант в новеньком обмундировании и по-юношески звонким голосом доложил:

— Товарищ капитан первого ранга, лейтенант Василий Федорчук представляется по случаю назначения на должность штурмана подводной лодки «Окунь» вверенного вам соединения.

Что-то, в скуластом, обветренном лице молодо-FO лейтенанта мне показалось знакомым, но я никак не мог припомнить, где же я встречал этого человека.

Как бы отвечая на мой внимательный и довольно бесцеремонный взгляд, лейтенант полушепотом подсказал:

— Васю... помните?

— Вася! — воскликнул я и схватил лейтенанта за плечи. — Рад видеть тебя таким орлом!.. Рассказывай, рассказывай немедленно все о себе! Как ты... учился? Где был с тех пор?..

— После ухода вашего,., нашего экипажа, — запинаясь, начал лейтенант, — на второй же день прибыл новый экипаж. Меня снова приютили, и я ходил с ними в походы... Однажды меня встретил адмирал Болтунов. Он спросил: кто я и откуда. Потом приказал отправить меня в Нахимовское училище. Окончил его. Потом приняли в Высшее военно-морское училище, и вот... лейтенант... прислан в ваше распоряжение.

— А почему ни разу не давал о себе знать? И не стыдно?! Остальные «малюточники» все пишут, хоть изредка, но пишут.

— Я очень хотел, товарищ капитан первого ранга, но стеснялся. Думал: и без меня у вас много дел... Зачем же мешать? Об остальных я тоже кое-что знаю. Вот у меня газета сохранилась, — лейтенант вытащил из кармана и протянул мне тщательно оберегаемую газету. — Здесь Указ Президиума Верховного Совета СССР... Вот: «За высокие трудовые показатели награжден... Фомагин Иван Григорьевич»...

— Знаю! Я поздравлял его и получил от него ответ. А о других товарищах ничего не знаешь?

— Еще я читал: Костя-электрик — Герой  Социалистического Труда. Слышал, что Гудзь и Терлецкий стали офицерами.

— Газеты не регулярно читаете, товарищ лейтенант!

— Да, конечно, некогда... учеба, требования большие.

— Да, требования правильные. Садитесь! — Я жестом указал лейтенанту на диван и прибрал со стола бумаги, которые так и не успел просмотреть. — После того как отгремели последние орудия на фронте, большая часть наших «малюточников» демобилизовалась. Расставаясь, мы договорились: работать на мирном фронте по-боевому и друг друга не забывать. И надо сказать, что договор выполняется вполне удовлетворительно. На трудовом фронте отличились многие: Николай Зуб, Константин Щекин... Трапезников с женой. Помнишь, Тинико?

— Так точно помню! Я слышал, они поженились?

— Да. И выращивают, обильные урожаи. Наш «слухач» Иван Бордок выдвинут на должность секретаря райкома партии в Днепропетровске. Каркоцкий посвятил себя благородному делу воспитания подводников. Отмечен наградой. А Мисник? Помнишь Ивана Харитоновича Мисника? Директор совхоза.

— Здорово!

— Так и все остальные. Вадим Поедайло со своей Оксаной в колхозе под Одессой. Пишут, что в этом году будут участвовать в сельскохозяйственной выставке.

— Молодцы! — искренне радовался Федорчук.

— Только нашей с вами работы пока что, не видно.

— Да, конечно... Не так видно, — неуверенно подтвердил лейтенант.