Читаем Огонь в океане полностью

— Вас просит к телефону Каркоцкий из аварийного отсека, товарищ командир! — протянул мне телефонную трубку механик.

Однако разговор с парторгом пришлось отложить. Басящий голос гидроакустика докладывал:

— Правый катер дал полный ход! Расстояние более двенадцати кабельтовых.

— Сближается с нами или нет? — машинально переспросил я.

— Никак нет, к нам не приближается, товарищ командир, — уточнил Бордок, — но, похоже, идет в атаку.

— По кому же ж он тогда... в атаку-то? — бурчал в трюме Поедайло.

— Наверно, по луне, — шептал Трапезников. — От нас научился, видать. Тут, брат, с кем поведешься...

— Прекратить в трюме болтовню! — прикрикнул механик. Несмотря на напряженность обстановки, в голосе его улавливался с трудом сдержанный смех. — Вы делайте...

Раскатом весеннего грома прозвучала серия бомб.

— Расстояние до катеров более двадцати кабельтовых. Сближения не отмечаю, — спокойно докладывал Бордок, как бы разговаривая сам с собой. — Второй катер дал полный ход. В атаку, вероятно!

— Они атакуют какой-то ошибочный объект, — решил помощник. — Нас, похоже, потеряли.

— Товарищ Каркоцкий, — заговорил я в телефонную трубку, — отсек пока осушать нельзя. Придется продержаться.

— Я не потому вас просил, — возразил Каркоцкий. — Хотел доложить, что у нас все в порядке. Можем держаться, сколько потребуется.

Новая серия глубинных бомб! Катера, несомненно, считали нашу подводную лодку пораженной и  бросили последние запасы своих бомб на месте предполагаемой ее гибели просто для полной уверенности. Более сорока минут охотники ходили в слышимости наших гидроакустических приборов. Наконец они исчезли.

— Осушить торпедный отсек! — наконец получил я возможность подать желанную команду. — Приготовиться к снятию с грунта!

Нет возможности описать, с каким чувством внутреннего торжества и бодрости выполнялось экипажем это приказание.

Люди, словно подброшенные электрическим током со своих мест, схватились за механизмы, проверяя и готовя их к пуску и управлению. Корабль ожил. Все пришло в движение. Выбрасывая тонны воды за борт, на полную мощность заработала главная осушительная помпа, за которой так бережно ухаживал Трапезников; трещал компрессор, забирая обратно в воздухохранители сжатый воздух, стравленный в отсек во время борьбы с аварией; в переговорные трубки летели доклады о готовности боевых постов к всплытию с грунта.

— Хоть одним бы глазком глянуть на транспорты. Топим, топим, а их не видим, — сквозь шум механизмов слышал я шепот Трапезникова.

— Смотреть нечего, — возражал Поедайло. — Я думаю, мавр сделал свое дело, пора ему и домой. А то знаешь, катера могут еще раз проголосовать и...

— Опять болтаете? — оборвал матросов механик. — Философствовать будете в базе. Особенно вы, мавр...

Диалог матросов навел меня на мысль: «Что, если в самом деле пойти к тому месту, где мы торпедировали транспорт, и посмотреть район моря, обследовать его, уточнить результаты атаки, за которую нас так преследовали?» Чем больше я об этом думал, тем больше нравилась мне эта мысль. Расстояние до места предполагаемого поражения транспорта при всех возможных погрешностях прокладки было не более трех миль.

В центральный пост пришел Каркоцкий. Мокрая одежда прилипла к его жилистому телу.

— Пробоина заделана надежно. В случае чего скорее рядом где-нибудь лопнет, чем в месте заделки, — сообщил парторг.

— Всплывем на перископную глубину и пойдем к месту потопления транспорта, посмотрим, что там делается, — объявил я парторгу свое решение.

— Товарищ командир, — обратился механик, принявший доклады от боевых постов, — лодка готова к всплытию!

— Как обед? Готов? — задал я неожиданный вопрос.

Экипаж не завтракал и не обедал, а время уже подходило к ужину. На камбузе в срок был готов завтрак. Он остыл. Обед также остыл. Но как только кок услышал команду: «Приготовиться к всплытию», у него мелькнула надежда, что, наконец, обратят внимание и на его пост. Он сразу же принялся за дело и поэтому смог мне ответить с некоторым самодовольством: «Обед готов!»

— Обедать! — не без удовольствия скомандовал я. — Гидроакустику еще раз прослушать горизонт.

Обедали, не сходя со своих мест. Кок и его помощник быстро разнесли пищу по отсекам, не без удовольствия выслушивая похвальные эпитеты от проголодавшихся подводников.

— Настоящий боевой обед, — не преминул оценить работу кока и Трапезников.

— Тинико лучше готовит, с сацебели, — не без иронии бросил кок и поспешно ушел из отсека.

— Ну, ты знаешь!.. Не заговаривайся! — вырвалось у Трапезникова. Он, видимо, был рассержен шуткой кока.

— Тинико, насколько мне известно, женское имя. Почему это вас обидело? — заинтересовался я. — Или это секрет?

— Не обидело... не обидело, товарищ командир, но... Я так, кок, он... не в свое дело лезет... — Матрос густо покраснел.

Я не стал его расспрашивать, хотя упоминание  о неизвестной девушке, не скрою, заинтересовало меня.

— Обед действительно вкусный. — Я передал пустую посуду матросу, исполнявшему обязанности вестового.

— По-моему, обед обычный, — возразил Поедайло. — В приличном ресторане его бы постеснялись показать...