– Нельзя, – Храбр покачал головой. – Помнишь, что сказал Санэл? В обители Огнь-Камня имеет силу только ворожба. Может, Итрида о том прознала, потому и не стала нас с собой тянуть. Пожалела. Как всегда.

Бояна согнулась, уткнувшись лбом в колени. Ее спина чуть подрагивала, но плача Храбр не слышал. Оборотень потянулся к девушке, и его ладонь нерешительно застыла над острыми лопатками. Помедлив, Храбр все же коснулся Бояны, и она вздрогнула, но не отстранилась. Храбр принялся медленно поглаживать спину бродяжницы, успокаивая ее как ребенка.

– Я снова ее подвела, – тихо проговорила Бояна. Храбр нахмурился.

– Ты о чем?

– Я ведь обещала всегда быть с ней рядом. Клялась, что верну долги. И вот, когда помощь ей нужна сильнее всего, я не с нею. Что это, как не предательство?

– Быть может, ты слишком сильно себя коришь?

Храбр словно ступал по тонкому льду. Итрида и Бояна делили на двоих одну тайну, и впервые за то время, что бродяжники провели вместе, Храбру приоткрылся ее краешек. Он затаил дыхание, чувствуя, как сердце в груди переходит на бешеный бег.

– Я не знаю, как сказать о том, что она для меня сделала, – Бояна выпрямилась и поглядела на Храбра покрасневшими, но сухими глазами. Оборотень посмотрел в ответ прямо и открыто, но ни слова не сказал, ожидая, пока девушка сама решится все рассказать. Бояна глубоко вздохнула – она выглядела потерянно и оттого казалась совсем юной – и наконец тихо прошептала:

– Итрида сотворила то, на что у меня не хватило духу. Она убила моего отца.

Четыре весны назад.Беловодье

Бояна нехотя разлепила глаза. Поежилась, пытаясь забраться глубже под тонкое стеганое одеяло. Печь, остывшая за ночь, еще исходила слабым теплом, но чтобы обогреть всю избу, его было мало. За стеной сонно взмекевала Хрычовка – старая бодливая коза с дурным норовом, от которой Бояна рада была бы избавиться, но та все еще исправно доилась, невзирая на почтенный возраст. За окном, затянутым мутной пленкой бычьего пузыря, едва теплился рассвет. Ясный, румяный, точно красная девка – и обещающий морозный день, стынущие пальцы и непреходящую дрожь в теле.

Бояна на мгновение закрыла глаза, пытаясь удержать обрывки сна, в котором ей было хорошо и покойно. Снилось, будто она сидит возле костра, а языки пламени лижут ей руки. Но сон уже истаивал, уходил прочь, оставляя после себя только чувство досады и обиды на судьбу.

Девочка сползла с печи, стараясь не потревожить беспокойно ворочавшуюся мать. Та почти всю ночь не спала из-за мучавшего ее кашля и забылась зыбким дурманом лишь под утро. Бояна присела на корточки, вглядываясь в материнское лицо. Когда-то красивое и гордое, оно оплыло, потрескалось морщинами и запачкалось темными синяками вокруг глаз. Бояна нежно провела рукой над черными волосами, блестевшими изморозью седины. В последний миг, когда девочка вспомнила о том, кто был виной нынешнему облику Званы, ее пальцы сжались в кулак.

Вот если бы у нее хоть раз достало сил…