Даромир улыбнулся, на мгновение прикрыв глаза.

Ради того, чтобы кто-то сегодня не повстречался с пожарами, чтобы кому-то не пришлось хоронить любимого, он и стоял сейчас бок о бок с такими же новобранцами, пока нутро его завязывалось в узел в ожидании, когда через вершину соседнего холма перевалит вражеское войско.

Даромир чувствовал, что завтрашнего дня он уже не увидит. Но сердце его было спокойно.

– Идут! – хрипло выкрикнул кто-то, и Даромир крепче ухватил копье.

Враги налетели черной тучей, щетинящейся сталью, словно рассерженный еж. Даромир принял на копье одного, крякнул, приподнимая его в воздух. Копье с хрустом вышло у воя из спины; по древку побежали кровавые струйки, но до рук дотечь не успели. Даромир выпустил копье и выхватил короткий меч. Перебросил его в левую руку, а правой вытянул привычный кинжал с темной бороздкой посередине. Сейчас она была светла: яда на стали не было. Даромир ощерился, принимая на меч атакующий выпад, оттолкнул чужака и до рукояти вонзил кинжал в его живот. Тут же развернулся, отбивая удар сбоку, и чиркнул по горлу врага, перерезая его от уха до уха. Поймал взгляд соратника, кивнул ему, и они встали спиной к спине, отбиваясь от наседавших чужинов.

Копье пробило их обоих насквозь, намертво сцепив тела. Чужин, огромный, страшный, верхом на вороном коне, больше похожем на чудовище из Нави, оскалился окровавленными зубами, сплюнул и развернул коня, врываясь в гущу схватки. Конь встал на дыбы, разбивая копытами головы.

Но Даромир этого уже не видел. С улыбкой на губах он погружался в розоватый туман. Он хотел жить, а вместо этого пошел на смерть. Пошел, чтобы жил кто-то иной. Кто-то, более достойный, чем шехх без имени, рода и тех, кто затеплит для него свечу.

Пожалуй, впервые в жизни он принял верное решение.

Вдруг туман стал рассеиваться. Грудь тупо ныла там, куда ударило чужинское копье, и Даромир невольно растер ее, но не нашел ни следа страшной раны. Он медленно открыл глаза, силясь понять, почему вокруг царит сумрак и пахнет травами – неужто он выжил, и его привезли к знахарю?

Наконец мир перед глазами перестал плясать, и Даромир встретился взглядом с беловолосой девушкой, держащей его руку в своей и медленно поглаживающей ее, точно она ребенка успокаивала. Не сразу, ох не сразу Даромир понял, кто она такая. А, поняв, осознал и где оказался.

– Я… прошел твое испытание, Хранительница? – спросил шехх, едва сумев разлепить пересохшие губы.

– Если бы оно было моим, я бы первым делом его отменила, – грустно отозвалась она. Ее красивое лицо было печально. Даромиру хотелось спросить, кто сумел обидеть сказочную колдунью, но вдруг он понял, кто. Он и обидел. Только не помнил, как и когда умудрился.

– Все хорошо, друг мой. Не тревожься. Ты в моем доме, а значит, плата принята. Пойдем к столу. Тебе сейчас не помешает кружка моего взвара и добрая еда, а после – крепкий сон. Больше спешить некуда. Вы все наконец-то можете отдохнуть.

Только тут Даромир заметил за спиной Ясмены Бояну и Храбра. Растянул губы в своей привычной улыбочке и залихватски встряхнул волосами. Друзья переглянулись и расслабились, наконец разглядев в нем знакомого балагура. Даромир пошел к столу, на ходу заговорив о чем-то несущественном, и друзья тут же поддержали его треп.

Но печальный взгляд Ясмены продолжал жечь его промеж лопаток.

Глава 18. Самые крепкие цепи

Марий обернулся на звук тихих шагов, хотя и не глядя знал, кто к нему идет. Улыбнулся и снова повернулся к реке. Вода в ней была такой прозрачной, что казалось, будто русло пустое. Но камешки, которые время от времени дейвас забрасывал в реку, пускали круги, явственно дающие понять, что первое впечатление обманчиво.

Ясмена понаблюдала за полетом гальки и хмыкнула:

– Не кажется ли тебе кощунством обращаться с младшей сестрой Смородины так, словно это обычная река из мира людей? Ты бы еще портки в ней постирать надумал.

– К счастью, в тех местах меня еще не ранили, чтобы натягивать на себя одежду, пропитанную мертвой водой, – криво усмехнулся дейвас и метнул еще один плоский серый голыш. Но не в сторону другого берега, а вдоль по руслу. Чем дальше отскакивал камень, тем ярче он наливался цветом, отражая багровые сполохи негаснущего пламени, неуловимо для глаза сменявшего воду.

Голыш потонул в шаге от стены огня.

– Что тебя беспокоит, Болотник? – Ясмена опустилась рядом с мужчиной, натянула платье на колени, скрестила на них руки и опустила голову, разглядывая дейваса искоса. Белая коса свесилась до земли.

– Это ты мне скажи, – Марий покрутил голыш в руках. – Что ты почуяла, когда ее увидела?

Ясмена задумалась. Подняла голову, устремив невидящий взгляд к вершинам молчаливых серых деревьев. Марий не торопил Хранительницу с ответом.

Наконец она заговорила.