Читаем Огненный крест полностью

Самолет с ужасающим рёвом моторов пронесся над домом, но ожидаемого взрыва над головой не последовало. Один солдат, поднимаясь с пола и всматриваясь в проём окна, облегчённо сказал:

– По-видимому, испортился аппарат, который бросает бомбы!

Когда я – к четырем часам пополудни, до этого часа продолжалась бомбардировка города – вышел из убежища, все дома и строения вокруг «нашего» уцелевшего дома лежали в руинах.

До сих пор кажется нелепой, неуместной – эта некая радость, проникающая в твоё существо, когда ты вдруг осознаёшь явственно – на фоне всеобщего разгрома вокруг! – продолжение жизни, а не мрак гибели, только-только пронёсшийся над тобой, над твоей головой...

В убежище, в неминучих тревогах за свою жизнь, я успел познакомиться с земляком из Харькова, адвокатом, то есть человеком близким мне по профессии, и мы, не сговариваясь, пошли рядом по улицам, объятым дымами и огнями горевших деревянных строений. Там и там, под надзором немецких солдат, работали советские военнопленные, расчищая от руин улицы. Когда мы добрались до северного вокзала, оказалось, что все ближние к вокзалу железнодорожные пути разрушены, и чтобы мне сесть на поезд, идущий в Штрасхоф, нужно прошагать еще несколько километров до пригородной станции вдоль разбомбленного и взрытого воронками от разорвавшихся бомб железнодорожного полотна. На этом «перекрестке» мы и расстались с земляком, как бы еще раз подтвердив старинную и расхожую мысль: «Тесен мир!» Несмотря ни на что – тесен...

В лагере нашем рабочие всех национальностей, военнопленные французы, пленные югославские партизаны имели к услугам неплохую амбулаторию с медицинским персоналом и аптекой. И только пленные красноармейцы никакой медицинской помощи не имели. А мы видели – нередко присылали русских пленных с открытыми ранами, больных, истощенных. Но никто их не лечил. Совсем неспособных к работам куда-то увозили, обратно они не возвращались никогда. И часто можно было видеть, как пленные красноармейцы, поддерживая своих больных товарищей, чтоб не оставлять их на верную погибель в лагере, вели их на работы. Как уж там они «трудились» на стройке и других земляных работах, не знаю. Но зрелища этих шествий под дулами винтовок стражников были печальные, слёзные...

Конечно, мы знали, что все военнопленные, кроме красноармейцев, находились под покровительством Международного Красного Креста. Они получали от этой гуманитарной организации пакеты с американскими папиросами, шоколадом, кофе и другими продуктами, о которых сами немцы могли только мечтать.

Известно нам было и то, что Сталин и советское правительство отказались от покровительства Международного Красного Креста. Ходили разговоры о том, что якобы Сталин заявил на запрос этой организации о предоставлении помощи советским военнопленным, что «Советский Союза не имеет военнопленных в Германии, а те, которые находятся в лагерях, это изменники своей Родины».

Как бы не охраняли немцы красноармейцев, нам все ж удавалось разговаривать с соотечественниками, узнавать от них шокирующие нас подробности о порядках в Красной Армии. О том, например, что даже раненный красноармеец не должен, не имеет права попадать в плен, а последней пулей обязан застрелить себя!

Один русский из пленных мне рассказывал, что он два раза сбегал из немецких лагерей, возвращался к своим, сразу его посылали на передовую линию. И он не требовал отдыха, как это бывает в других армиях. Да, он был большой патриот и говорил мне, что при первой же возможности постарается сбежать и в этот раз, расспрашивал меня о всех дорогах и тропинках вокруг лагеря, и где легче проникнуть через проволочные ограждения...

Советский лейтенант Николай Фролов показал мне свою рану на правом плече, которая уже плохо пахла. Я ужаснулся, увидев эту рану, пообещал Николаю во что бы то ни стало раздобыть лекарства. И раздобыл, хотя делать это было строго запрещено немцами, тем более – помогать красноармейцам.

Через несколько недель Николай показал мне свою рану залеченную. И сказал:

– Жорж, я тебе очень благодарен, ты спас меня. Никогда тебя не забуду!

Добывал я лекарства и для других русских пленных. И однажды, при передаче пакета с этими лекарствами, был застигнут стражником в форме СС. Направив на меня оружие, эсэсовец сказал:

– Ты разве не знаешь, что передавать что-либо пленным запрещено?

– Да, господин охранник... Но мы имеем врачебную помощь и получаем нужные лекарства, а они – нет. Здесь – только медикаменты...

Немец опустил ружьё и сказал:

– Открой пакет!

И стражник, просмотрев содержимое пакета, убедившись, что кроме лекарств в нем действительно ничего не было, посмотрев по сторонам – не наблюдает ли кто за нами из других эсэсовцев, приказал мне отдать пакет пленному и немедленно уходить из запретной зоны.

Не ожидал я этого. Солдат имел хорошее сердце, несмотря на страшную форму.