Читаем Огненный крест полностью

Но вот – «фашистское». «Тюмень литературная». Та, что подписана мной в печать 20.10.1993 года. Патриотические газеты в Москве еще закрыты. ОМОН по дворам и подвалам, в сплетениях канализационных труб, разыскивает редактора и сотрудников наиболее отважной газеты «День». Сотни убитых ни родственниками, ни правоохранительными органами «не найдены». Сожжены иль растворены в кислоте?! Кем? Страна в шоке от танковых залпов по Верховному Совету, море крови, сотни, как не только мной сказано, пропавших без вести. Арестованные вожаки – в «Матросской тишине». А я в «ТЛ» публикую две полосы мнений представителей общественных организаций Тюмени и окрестностей. Струсили далеко не все. Высказались отчаянно, резко.

Но ничего не изменилось. Упёртые демократы радостно и гаденько потирают ладони: так вам! В основном это бывшие красные репортеры газет, оборотни, с приходом к власти Ельцина – Гайдара заболевшие разновидностью «куриного гриппа» – антикоммунизмом, антисоветизмом, русофобией. При Советах они считались «жертвами несчастного аборта», теперь же все и сплошняком превратились в «жертвы сталинизма и тоталитаризма». Многих знаю в лицо, их подноготную знаю, их прежние «убеждения». Служили власти, имели худенькие привилегии, порой и ордена. Награды попрятали в сундуки, пооткрывали кучу «свободных» газет, чернят то, что орденоносно воспевали вчера.

Мы пишем о болях, о бедах, о надеждах Родины. В союзниках у нас профсоюзная газета «Позиция». Сохранила лицо «Тюменская правда», где в юности работал корреспондентом сельхозотдела.

Обыватель в трансе и ожидании: что будет – после московских расстрельных расправ с русским народом? Что теперь?

Мы задиристо печатаем «Хронику недавних событий»:

«У свободы недетское лицо», – называется новая песня «Машины времени». Хорошая песня».

«Союз офицеров выступил с обращением. Строки из него: «Офицер! Вспомни, кому Ты давал присягу! Что делают с твоим народом? Его превратили в быдло, страну – в базар и игорный дом. Можно ли служить режиму, который утвердил вместо верности предательство?! Офицер, растоптали Твою честь – Тебя покупают, как последнюю шлюху... Сегодня Ты молчишь, имея силу, потому что струсил, но этот позор достанется Твоему потомству... Хватит наблюдать со стороны. Несчастье и смерть могут прийти и в Твой дом. Родина – или смерть!» («Родина или смерть!» – «Patria o muerte!». В эти строки тыкал пальчиком кудрявенький, скромный ростом стихотворец, называя меня фашистом!)

«В Москве начались уличные бои».

«Второго октября в Тюмени состоялся митинг в защиту Конституционного строя».

На митинге, перед каменным крыльцом Дома Советов, куда люди принесли только красные флаги, шла запись добровольцев в дружины по охране государственных предприятий и учреждений. Особая дружина формировалась для выезда в Москву – на защиту «белого дома», то есть Верховного Совета России. Записывали служивших в армии. Белобилетникам отказывали.

На митинге я оказался случайно. Проходил мимо, остановился... Мгновеньем пронеслось в памяти картинное – двухлетней давности. Вот здесь же, на тутошней центральной площади города, в августовское утро, совершенно тогда безлюдное, даже умиротворенное спелой порой конца лета, нарисовались передо мной, так же проходящим куда-то, металлические стержни с полосатыми флагами на заостренных макушках. Внизу, у основания стержней-флагштоков, парадной шеренгой стояли бравые, как на подбор, среднего и вовсе молодого возраста мужики в галстуках. Лики мужиков местные, областные, страшно знакомые, а печать на ликах – новая, чужая. И эти флаги... Такой же, полосатый, орущей московской толпе демонстрировали по телевизору Ельцин с Руцким, взобравшись на танк. Во-от оно что! Продрало холодком: эти, вчерашние комсомолята, успели, застолбились при новом флаге! Мы, патриотическая беспартийная тусовка, отягощенная нравственными и моральными принципами, стать такими вот не сможем никогда. Выходит, нам – конец!..

На сей раз решительно поднялся на крыльцо, попросил записать «на войну». Спросили: где в армии служил? Звание? «Взяли» троих: меня – старшину второй статьи запаса, ровесника по годам – сержанта и совсем молоденького рядового.