При лицезрении уличной торговли – на этих портяночного вида тряпицах! – вспоминался блещущий неоном, залитый музыкой ночной Каракас, эта наземная торговля, кстати. Но там – последняя ночь перед отлетом в Россию в обществе молодого русского врача Кирилла Жолткевича – она воспринималась вроде экзотики: в теплой тропической ночи, в чаду оркестровых мелодий, в блистательном вихре канкана огненных креолок и гордых, как мне романтично представлялось, честь имеющих, кабальеро.

Здесь же – обезьянничанье, плагиат, подделка! В нашем-то сибирском климате, на холодном, зашарканном асфальте, с нашим-то – этим самым – менталитетом!

Ладно, что хоть можно выразить себя в слове!

Этого «добра» хватает: в газетах, на голубом экране, в строчках, рвущихся из души твоей – наружу.

Ну и дальнейшие размышления о России, о последующих за 91-м годом временах, так и стану в заключительном разделе этой книги – сопровождать стихотворными своими выплесками. И письмами, и записками моих друзей-эмигрантов, которые они присылали лично мне или в «Тюмень литературную» или в дружественный мне орган печати – самиздатовский «Бюллетень» венесуэльских русских кадет. Сопровождать их светлыми и горькими исповедями о Родине, которая долгие годы была им мачехой. А теперь? Да что теперь? Дай Бог нам, русским, и рассеянным по миру, и живущим в России, уж как-нибудь самим разобраться со своей любовью-нелюбовью, со своими печалями и радостями. Не мешали б только «доброжелатели» с двойным и тройным гражданством, не топырились бы предатели из наших же российских сфер.

* * *

Живу еще отчасти недавним, заграничным, южноамериканским, тропическим. И ярким! Такая яркость в наших однотипных, серого цвета микрорайонах кажется – невозможной...

И вот письма, письма из далеких весей. Добрые и грустноватые. Полные надежд и наивных представлений. Как они разнятся порой с нашими (моими) понятиями о «переменах», о «представителях новой власти». Но какой «спрос» с дальних соотечественников? Радует присутствие любви к Родине, России. Но и вырастает нередко несогласие, возникает протестное в душе, когда заговорим вдруг на разных языках. О, эти старые то идейные, то политические, то «классовые» противоречия!

А это письмо ждал как из печи пирога. И оно было первым, долетевшим из-за Атлантики:

Г.Г. Волков. Из Каракаса – в Тюмень, 21 июня 1991 года.

«Дорогой Коля и всё родное нам теперь твоё семейство! Вчера получили твою телеграмму и всем стало легче: доехал, ты опять дома, в своих родных краях. Все мы, каракасцы, вспоминаем тебя и жалеем, что время пробежало так скоро. Вот недавно меня встретил сосед Жорж Новиков (помнишь, владелец магазинчика обуви), спросил – есть ли сведения о тебе, и он просит, чтоб я, когда опять поеду в Россию, взял с собой его дочку и показал ей «настоящих» русских и Россию. Она еще никого из гостей наших не видела. И я думаю, как устроить её в будущее лето в какой-нибудь юношеский лагерь в Советском Союзе, ей будет уже 15 лет. Дочка Новикова интересуется всем русским и очень гордится, что её дедушка и отец – русские. Я же сам мечтаю опять прилететь в ваши края – в Тюмень, Тобольск, потом поехать к родственникам Кати в Ростов-на-Дону и Волгодонск. И еще предстоит немало встреч с вашими суворовцами и нахимовцами, коль уж мы взялись крепить контакты с людьми, близкими нам по духу, по стремлению – возродить кадетские корпуса, как было в старой России...

Видишь, я неисправим: мечтаю, пока носят ноги!

Посылаю карточку, где ты ловишь рыбу на каналах Караибского моря. Честно говоря, я не очень верил, что моё приглашение осуществится. Твой приезд для меня прошел, как сон, всколыхнул всех нас, мы опять плотно общались, встречались домами и семьями... Опиши подробно свою обратную дорогу, все затруднения в пути, так как многие теперь хотят поехать в Россию, но страшатся еще неизвестного пути. Почем сейчас меняют валюту для граждан Союза и для иностранцев? Как прошел таможню на Кубе, на родине? Всё нас интересует, все мелкие подробности...