Москва, как и месяц назад, представала во всем своём перестроечном виде – с шумными дискуссиями помятых личностей возле газетных киосков, с разбойными «мордами» и «харями» бичей-бомжей, уже не боящихся дневного света, кучкующихся мелкими ватажками в подворотнях, в гадюшных «аппендиксах» подземных переходов, «соображая» и «скидываясь» на пузырь одеколона или на какой-нибудь спиртовый аптечный настой боярышника или чеснока. Шипением лопнувших автошин змеилась еще не смелая ругань пожилых в адрес возникшей подобием бурьяна на пепелище многостраничной желтой прессы – с голыми грудями, пупками, глянцевыми задницами. Рядом же, чаще на ступеньках тех же уличных подземных продуваемых пеналов, стояли боевые, с протестными взорами тётеньки – с пачечками газет потоньше официальных и коммерческих изданий, с листовками, уже затвержденными в народе как патриотические, перестроечными властями не поощряемые.

В одном из переходов на улице Горького Тверской – пугающее для советского взора и сознания – крупно выпирало четверостишие, «заимствованное» у поэта-декабриста Одоевского. Черным фломастером – по серому бетону:

Не замазано, не стерто: гласность.

Из неглубоких, но тусклых этих подземок, заживших вдруг обновлением, доносились те же, что и месяц назад, мелодии скрипок и аккордеонов. Кто-то интеллигентно и часто вполне профессионально пел. Чаще трогательные классические романсы. Прохожие так же бросали поющим и играющим в растворенные, будто крокодильи пасти, футляры инструментов мелочь, рублевки, а то и что покрупней из бумажных купюр. Еще советские деньги, как окажется в скорый срок, доживавшие свой век.

Еще Москва была облеплена, будто засижена мухами, предвыборной агитацией. И сама она, столица, выглядела, будто раскрытый дом, где распахнуты все двери; ходят, распоряжаются в доме, кому не лень. На президентских выборах в России, ясно, победит Ельцин. Он уже не ездит напоказ в драном трамвае в Елисеевский гастроном за куском говядины, не стоит – потом это назовут «пиаром» в очереди в поликлинике. Он глава парламента, легитимен, важен и многими любим.

И у меня пока большой злости к Ельцину нет. Но голосовать, как и прежде, за Бориса не буду, хоть он вроде как земляк – родом из соседнего с Тюменью Свердловска, из какой-то там уральской деревни Бутка. Но у меня решено в представлении и предчувствии: не та «рука». В разведку бы с ним не пошел!

Интуиция, «понимаешь».