Читаем Огненная печать полностью

Вопросы казались неисчислимыми. Они кружились в моем сознании, как снежинки, то мирно, то бушуя. И в этом вихре я все же попыталась проследить нынешнюю судьбу украшения. Вспомнив облик Василисы, я стала представлять себе ее жизнь. Предположим, эта псевдоведьма осознает, что браслет не прост… Но додумается ли она так, как я? Ведь у разных людей разная энергия, и, быть может, у кого-то из нас мысль сильнее. Дар ясновидения — не прихоть. Поэтому теперь у меня нет оснований думать, что браслет попадает в чьи-то руки ради того, чтобы человек удивился его силе. Жаль, я не поняла этого тогда, когда еще украшение (как сказал Александр Иванович в своем письме) по праву принадлежало мне.

Бесполезно. Как будто мое воображение само воздвигает для меня стену, которая с каждым вопросом становится все прочнее и выше. Остается лишь уповать, что стена эта когда-нибудь обрушится, и я исправлю свой досадный промах. Вещь, тайна которой темна и не управляема, может иметь иную судьбу, совсем равнодушную к моим пожеланиям.

Открыв утром глаза, я поняла: вещий сон мне не приснится, пока не проявится смысл того, почему браслет оказался в моих руках, а потом так же, прямо с руки, исчез. К сожалению, довериться волшебству, как порекомендовал мне профессор, я теперь не в силах.

* * *

Красильников в школе сегодня держался как-то особняком. На перемене, после пятого урока, я все-таки решилась залезть этому человеку в душу.

— Ты чего нос повесил? Проблемы с отцом? — робко спросила я, чувствуя, что подошла совсем некстати. Он увлеченно листал какую-то книгу, но вдруг сразу закрыл ее и сунул в рюкзак.

— Нет, все в порядке, — рассеянно улыбнулся он. Странно, но во взгляде его была какая-то отчужденность, будто из-за моего вмешательства он отвлекся от очень важного дела. А впрочем, ничего странного — это я в последние дни без меры наблюдательна.

На следующий день большие, толстые сумки, вокзал, поезда, прощанья, строгие родительские наказы и, наконец, удобное купе и — в путь, на Саратов, откуда, даст бог, отчалит наш теплоход. В этом городе с необычным для русского языка названием я буду впервые. Кроме меня и Красильникова, из нашего класса поехали еще четверо, и в их числе были Макс и Кирсанова Ольга. Остальные — те, которые также учились в нашей школе, — мне были как-то малоинтересны. Антон со своей холодной задумчивостью уже начинал меня бесить. И что бы я ему ни рассказывала, он скудно мне поддакивал, и только. Словом, вскоре я перестала обращать на него всякое внимание. Пришлось погрузиться в чтение, потому как в поезде больше нечем заняться, разве только разглядывать мелькающие пейзажи.

По иронии судьбы в купе, помимо Красильникова, моими соседями были Ольга и Макс. Хорошая компания у нас: кокетка, сердцеед, умник и чудачка. Мне и Ольге удалось отвоевать верхние места. Антону, конечно же, было все равно, а вот с Максом мы чуть не поссорились. Когда все эмоциональные бури поутихли, непоседливые Макс и Ольга стали скучать, говорить о том о сем, потом спорить, а дальше, если б я и Антон не вмешались, эти импульсивные личности разругались бы в пух и прах.

— Ну объясни, какая тебе разница, что я постоянно крашу губы?! — возмущалась Ольга назойливым расспросам Макса. — Я же не спрашиваю, почему ты частенько поглядываешь в сторону Евы!

— Эй, ребята, хватит, — остановил их Антон. — Потом будете выяснять отношения.

— А ты чего, ревнуешь? — никак не мог угомониться Макс.

— Да вы помешались, что ли? — разозлилась я. — Дайте спокойно книгу почитать.

— Это ты уже скоро свихнешься, — засмеялась Ольга. — Возомнила себя гадалкой, косы распустила и сидит что-то там читает. Наверное, о том, что бы такое в следующий раз соврать.

— Ольга, я не виновата, что ты поверила тогда в мое гадание. И вообще ты напрасно смеешься, потому что это не я тебя обманула, а карты. Ведь так?

— Настоящие гадалки сразу видят, врут их карты или нет. Ты не увидела, значит, ты — не гадалка, а простая болтушка, — продолжала язвить она. Кажется, ссорились теперь не двое, а все купе.

— Почему же, Ольга, ты раньше этого не знала? — с иронией спросил Антон.

— Тебя это не касается, — фыркнула она.

— Ладно, ладно, — рассмеялся он. — Просто не надо никого винить, если ты — сама наивность.

— Вот-вот, — согласился Макс. — А что значит «наивность»?

— Да идите вы к черту, умники! — наконец-то сдалась Ольга. В купе наступило долгожданное молчание. Стук колес и сумерки навевали сон. Этот взбалмошный разговор пошел мне на пользу. По крайней мере я не стыжусь теперь, и Оля высказала, кажется, все, что обо мне думала.