Читаем Огнем и броней полностью

Все в рубке улыбнулись. Давно ждали этого момента. Ответ не заставил себя долго ждать и на связь вышел Ковальчук.

— "Тезей" — "Карлсруэ", у меня тут гости из‑под палубы, Леонид Петрович. Жаждут с Вами пообщаться.

— И чего им надо?

— Сейчас сами скажут.

Какое‑то время было тихо, видно немцу показывали, как обращаться с рацией. Наконец в эфире прозвучал голос на английском.

— "Тезей", вы меня слышите?

— Я прекрасно вас слышу, "Карлсруэ" — усмехнувшись ответил Леонид на чистом немецком.

— Экселенц, мы хотели бы обсудить с Вами условия прекращения огня.

— С кем я говорю?

— Лейтенат Диттмер.

— Так вот, герр лейтенант. Для того, чтобы все выяснить, необязательно было будить меня среди ночи. На "Карлсруэ" находится мой представитель — оберст Ковальчук, командир бригады морской пехоты. Все вопросы решайте с ним. Но раз вы все таки меня разбудили, то отвечу. Условие прекращения огня теперь одно — безоговорочная капитуляция. Вы выходите на палубу, складываете оружие и передаете корабль моим людям в том виде, в каком он находится сейчас. Если вы отказываетесь, то ради бога, можете сидеть внутри. Мы заварим все двери и люки, ведущие на палубу, а после этого отбуксируем "Карлсруэ" на Тринидад.

— Простите, экселенц, я не понял. Что значит "заварим"?

— Это способ соединения листов металла без заклепок, который уже массово применялся в нашем времени. Выбраться на палубу вы не сможете. Это на тот случай, если вы решите затопить корабль в надежде, что мы вас спасем. Так вот не надейтесь, пойдете ко дну вместе с ним. А по приходу на Тринидад просто выкурим вас оттуда, применив отравляющие газы. Терять своих людей в борьбе с вами я не намерен.

— Но это же попахивает средневековым варварством! Так не воюют! Кто вас научил этому, экселенц?!

— Вы и научили, лейтенант. Не Вы лично, а Ваши соотечественники в двух мировых войнах. Первой с 1914 по 1918, с которой вы попали сюда, и Второй с 1939 по 1945, когда зверства немецкой солдатни превзошли даже то, что творилось в средневековье. И после разгрома Германии ее правители были осуждены международным трибуналом, как военные преступники. Небывалый случай в истории. Так что не Вам рассуждать о варварстве. Хотите сказать что‑то еще?

— Нет.

— Вот и хорошо. Подробности обсудите с оберстом Ковальчуком. Если сдадитесь по хорошему, никто вас не тронет. Как мы живем на Тринидаде, вы уже знаете от своих товарищей, кого мы отпустили. Поэтому не делайте глупостей. Вам все понятно?

— Да.

— Жду вашего ответа до девяти ноль ноль. Время согласуете с моими людьми. С рассветом мы начнем приготовления к буксировке. После девяти ноль ноль никто из вас на палубу не выйдет до самого Тринидада. Так что поторопитесь с принятием решения.

— Но вдруг корабль начнет тонуть во время перехода?!

— Значит вы утонете вместе с ним. У Вас есть еще вопросы?

— Нет…

— В таком случае до свидания и спокойной ночи, лейтенант! Дайте рацию оберсту Ковальчуку.

Перейдя на русский и переговорив с Ковальчуком, Леонид в сердцах высказал.

— Ишь, гейропейцы долбаные — "так не воюют"! Я вам покажу, к а к у нас воюют…

Уйдя в каюту и уже особо не надеясь, что его опять не поднимут, устроился на диване, готовый в любой момент вскочить и бежать в рубку. Какое‑то время было тихо и он даже задремал. Однако, через пару часов его снова разбудил телефонный звонок.

— Ваше превосходительство, там какая‑то стрельба на "Карлсруэ"!

Сон мгновенно улетучился. Подробностей матрос не знал и Леонид, едва примчавшись в рубку, тут же стал вызывать "Карлсруэ". Но там тоже не смогли до конца прояснить обстановку.

— Как парламентеры ушли, сначала тихо было. А тут ни с того ни с сего внизу стрельба началась. Похоже, немцы между собой разборки устроили.

— Понятно. Сами вниз не лезьте. Ждите, чем закончится.

Та — ак, похоже, немцы разделились на клубы по интересам. Кто‑то согласен капитулировать, кто‑то нет. Все еще на что‑то надеются. И договориться по хорошему у них не получилось. Возможно, еще и что‑то личное добавилось. Ну — ну, подождем…

Время шло, и вот наконец раздался очередной вызов с "Карлсруэ". В голосе Ковальчука слышалось нескрываемое облегчение.

— Все, Леонид Петрович, сдаются немцы. Выходят на палубу и бросают оружие, у кого есть.

— А что у вас там за стрельба была?

— Так это они к консенсусу не пришли, как у нас говорили одно время. Самые буйные попытались устроить войну до победного конца, вот их и успокоили. Совсем. Кстати, первым делом "потемкинцы" своих камрадов — арестантов освободили. Их лейтенант здесь, хочет поговорить.

— Давайте.

Спустя несколько секунд в эфире раздался голос на немецком, и Леонид узнал лейтенанта Ейнринга.

— Доброй ночи, экселенц! Приношу извинения за столь ранний подъем, но команда "Карлсруэ" уполномочила меня сообщить — война между нами закончена. Мы не хотим воевать непонятно ради чего со своими потомками.