Читаем Оглашенные полностью

Где Дрюнечка? – торгует кошмариками у Бранденбургских ворот. Где Глаз? – выпустил свой бестселлер в Париже. Где Бомж? – на яхте в Средиземном море с интеллигентным другом. Где Зябликов? – сбежал в Монголию. Где Братья-изобретатели? – открыли патентное бюро совместно с одним из эмиратов. Миллион Помидоров? – ревизует ларьки. Эйнштейн? – моет посуду в Принстоне. Один Салтык поет свои прежние песни. И полковник Адидасов – в прежней должности.

Я ли вывел их на берег Понта? Они ли сгорели в пожаре?

Где мои Живые Души?

Над чем смеетесь? Не над телевизором же… Над собою? Прошелся тапочками по Империи и плачу, как Гоголь. Товарищи! мы вступили в новый исторический период: свободы смеха над самими собой.

Они добились своего: он сгорел в этом пожаре, и я стал спиваться в одиночку. Он или я? Остался как Робинзон без Пятницы. Не шутка простоять семь лет, не сходя, все в той же звонкой необитаемой роще – ни снег не пошел, ни лето не наступило. С осенней роскошью пустоты внутри. А кругом – одни перемены! Дом наконец, жена, ребенок – вернулся из Америки на дачу… вот только картошку выкопаю и в Париж махну. Гласность. Немота охватившая…

Полнота. Пустота. Ни строки, что я без него? Что Пятница без Робинзона… Сдался. Присоединился к стаду. Поспешающий впереди вожак продолжает выкатывать перед собой некое обезьянье дао. Если кто-нибудь подумает, что я знаю, что это такое, ДАО, то это Дальневосточная автономная область…

Как, однако, первоначальные птички расклевали мою головку!

Мной овладело беспокойство. Неохота к перемене мест. На карте живого места от меня не осталось. Одна Албания. Туда хоть нельзя. Сосущее чувство бездарности. Воспоминания молодости.

Предчувствие, что я упустил время, мною овладело. То есть что я упустил предчувствие.

Итак, я проводил время на даче в ближнем Подмосковье. Весь вечер смотрели телевизор и играли в деберц. Что Руслан Имранович опять сказал Рафику Нисановичу? «Рафик Нисанович», – сказал Руслан Имранович Рафику Нисановичу. А что ответил на этот раз Рафик Нисанович Руслану Имрановичу? «Руслан Имранович», – ответил Рафик Нисанович Руслану Имрановичу. И это было неспроста: жена объявила «дау-бассе». Мне пришло два терца, а ей один, но старше, и я проиграл.

И пошел к себе наверх. Внизу спали дети, укладывалась жена. Я расчехлил машинку, вставил в нее лист бумаги. Клавиатура поросла серой шерстью. Машинально я посмотрел на руки… Вспомнил: пыль на руке… откуда это?

Не так все сразу. Семь лет – и сразу. Будто перестройка ничему не научила… Стоя в роще, я разминал окаменевшие ноги.

Прилег. Подо мной зашуршала чья-то недочитанная рукопись, как листва. Они все теперь писали – а я их читай… Карандаш для пометок. Блокнот для заметок. Я гневно сбил рукопись в неровную стопку…

написал я на обороте молодого автора. И подчеркнул.

Никогда я так не рисковал! Никогда не писал название прежде, чем напишу хотя бы страницу. Чтобы не заткнуться с ходу. Ужасно выглядит чистая страница с одним лишь названием наверху! Еще хуже, если оно с эпиграфом. Скажем, «Остановись, мгновенье!». Тут-то и попадается русский Фауст. Стоит как вкопанный.

«О…» – написал я со страху.

О! О – неплохое начало? О, наконец-то! О себе. От себя. О – вот буква! Она же – ноль. Она же овал. Она же – яйцо. Яйцо – оно. Ему бы начинаться с буквы О… так оно им кончается. Начинается оно с Я. О-жидание о-безьян… Кто – кого? Эти два О гипнотизируют меня.

О, я их уже ненавижу!

То есть не этих, не столько невинных, сколько невиноватых млекопитающих, а самую необходимость писать о них – ненавижу.

А почему я, собственно, обязан о них писать? Но и слово ОБЯЗАН так напоминает обезьяну… Обезьяна же – не обязана.

Где в замысле помещается его неотвязность?

Страница кончилась. Я написал цифру 2 и задумался. «Описание ожидания», – написал я и опять задумался. Поставил три точки, в смысле многоточие, вот так… И тут же поставил цифру 3, как бы временно это описание пропуская. Мол, это технический вопрос.

Правы оказались именно те критики! На собственном примере я начинал убеждаться, что всякий формализм есть свидетельство скудости мысли и бедности содержания. Если написать несколько слов, начинающихся с буквы О, означало мысль, то «описание ожидания» – что такое? Решительно нечего мне было описывать – вот в чем дело!