Читаем Однополчане полностью

Пулемет, захлебываясь, часто отплевывался, раскаленный ствол искрился огнями. Зорин окинул беглым взглядом свою кабину. Все было на своем месте, приборы правильно показывали работу мотора, стрелки реагировали на все отклонения. Ведущий резко пошел к земле, уводя с собой ведомого. Над лесом они оторвались от преследования. Зорин зарулил самолет подальше от стоянки в густой лес. Выключил зажигание, огляделся. Приземлились только он и ведомый. Четырнадцать человек не вернулись с задания. Зорин прикрыл глаза и увидел их всех — одного за другим. Час тому назад — бодрые, молодые, веселые, — они вместе с ним шли к своим самолетам. Не знали, что все четырнадцать полетят сейчас навстречу своей гибели. А если бы даже знали, все равно полетели бы, в этом он не сомневался. Потом они горели в воздухе на его глазах, и он, их командир, ничем не мог помочь. Он был беспомощен, совершенно беспомощен.

Зорин стоял в кабине с непокрытой головой. Лицо его окаменело.

Из своей кабины вылез штурман и, пошатываясь, подошел к Зорину.

— Жив, Гущин? — спросил Зорин и совсем тихо добавил: — Неужели все сгорели?..

Штурман отвел взгляд, словно не в силах был смотреть в окаменевшее лицо командира, в его наполненные горечью и гневом глаза.

И вдруг лицо Зорина посветлело — он увидел подходящего к самолету Колоскова.

— Что же ты отстал? — и замолк, думая о том, что, может, и жив остался, потому что отстал.

— Одна бомба зависла, Борис приказал возвращаться к мосту, — заговорил Яков виновато. — А бомба оказалась счастливой… В центр моста угодила. Сам видел. Потом истребители окружили, думал, труба… Вы подлетели…

Зорин пристально посмотрел в почти детское лицо лейтенанта.

— Будем воевать! — сказал он и улыбнулся молодому летчику. — Идите в штаб.

Колосков торопливо пошел к своему самолету, посматривая на запад. Ему не верилось, что никто из товарищей не вернется.

Зорин направился в другую сторону. Ему хотелось хоть немного побыть одному.

— Товарищ командир! Товарищ командир! — окликнули вдруг его.

Зорин медленно и неохотно оглянулся. Его догонял помощник начальника штаба по разведке.

— Ну, что вам?

— Пришли летчики из истребительной дивизии Черемушина. У Немана стояли, — тяжело дыша, торопливо доложил помощник.

— Где они?

— Сидят возле КП. Привели сигнальщика, недалеко от нашей площадки поймали. Сигналы немецким самолетам подавал. Комиссар допрашивает.

— Пойдемте.

При виде командира полка летчики-истребители медленно поднялись. Их было человек двадцать. Усталые, заросшие, они еле стояли на ногах.

— Кто из вас старший? — спросил Зорин.

— Командир эскадрильи Брюзгин, — невысокого роста, плечистый, немолодой летчик сделал шаг вперед. Его мохнатые запыленные брови нахмурились, он метнул взгляд на своих подчиненных.

Те поняли его и быстро построились в одну шеренгу.

— Так вот, товарищ Брюзгин, приказано всех «безлошадных» летчиков направлять в Полоцк в пехотную дивизию Кухаренко.

На суровых лицах летчиков — удивление и испуг.

— Значит, искупать вину. Разве мы виноваты?.. Зорин искоса взглянул в сторону говорившего и сказал внушительно и твердо:

— Кто виноват, разберутся без нас. Сейчас не это главное. Надо любой ценой сдержать врага, пока не подбросят резервы. Самолетов нет, а воевать надо. Я передаю приказание.

— Сытый голодного не поймет…

— Да замолчи ты… лейтенант Фокин! — прикрикнул Брюзгин. — Обстановка, товарищ командир, ясна. Разрешите накормить людей. Вторые сутки не ели.

— Разрешите еще вопрос? — подался вперед Фокин. — Если появятся самолеты, нас не забудут?

— Думаю, что нет, — и, повернувшись к помощнику начальника штаба, Зорин приказал: — Отведите людей в столовую. Накормите ужином по всем правилам.

— И сто граммов будет? — удивленно спросил молодой летчик.

— Да.

— Порядок…

Александр Николаевич опустил голову. Немного погодя с усилием сказал:

— У нас сегодня четырнадцать человек погибли в воздухе. А вам от души желаю долгой жизни…

Командир полка остался один. Он стоял и смотрел вслед летчикам. Потом, взглянув на порозовевшее небо, на красноватые верхушки притихшего леса, пошел на командный пункт. На поляне стоял небольшой домик, сделанный из сырых бревен. Обогнув осинник, Зорин вошел в продолговатое помещение. Навстречу командиру полка из-за стола поднялся Чугунов. Он не стал расспрашивать Зорина о полете, понимал, что творилось в душе командира.

— Донесение кончаю. Сегодня сделано сто шестьдесят самолето-вылетов. Семь экипажей не вернулись с задания.

— Погибли, — поправил его Зорин.

— Сейчас исправлю. Посылаю и наши соображения. Пока не будет истребителей сопровождения, большими группами летать нельзя.

— Согласен. Дмитрий Васильевич, надо всех погибших представить к правительственной награде, у тебя складнее получается. Я бы им всем Героя присвоил. Сгорели, но не сдались… Гущина, Колоскова и Банникова я представлю, — Зорин сел на скамейку и вытянул ноги. Сразу навалилась усталость. Стараясь справиться с ней, поднял голову, огляделся. И только теперь увидел в углу сигнальщика. Тот, понурившись, сидел на ящике от бомб. По бокам стояли с винтовками два моториста.