Читаем Одноклеточный полностью

Тут я испугался. Снова карабкаться по ледяным балкам и цепляться за ступени? Лучше я умру прямо здесь! Я отклеился от стрелы, перекинул ноги через её край и спрыгнул на тюк. На миг замерло сердце — вдруг промахнусь? Но упал я удачно, успел ухватиться за пластиковую ленту, что опоясывала груз. Правда, руку слегка порезал. Но боли в ней не было, сплошной холод. Тотчас крюк подхватил груз, и через минуту я был уже на асфальте, рядом с камайну и неподвижным врагом.

— Обдолбись! — похвалил меня Гриб и сунул апоморфин. Тело у меня ныло, а руки-ноги тряслись, будто я три тонны ящиков на горбу перетаскал. По пальцам текла кровь из пореза, так что я быстро залепил его пластырем из аптечки.

Ифа уже привели в чувство, плеснув ему в морду водой из лужи. Это был нормальный перуанец лет двадцати, с видеотатуировкой на щеке. Ковш уже стянул с ифа половину одежды. Всё тело фашиста покрывали такие же подвижные зелёные картинки — какие-то полумесяцы, бородатые рожи, бегущие строки на арабском…

Посмеиваясь, камайну разоблачили парня до трусов. Тот сжался от холода, посинел и дрожал, скрючившись. Но молчал и держался за бедро, в которое я из пистолета засадил. Там у него была россыпь фиолетовых точек — попаданий от пуль. А на другой ноге ифа красовался приличный ушиб, около колена. Вообще он стоять почти не мог, заваливался. И двигло на байке у него тоже было повреждено, а то бы иф вместе со своими удрал.

— Ну и что ты делал на моих складах? — мягко, даже ласково спросил у него Тони. Он играл своим оружием, целя им в лоб врагу. Тот молчал, неотрывно глядя на пистолет. — Что ж, будем учить. Как известно, среди людей свирепствуют две болезни — исламо-фашизм и материализм. Вы видите перед собой одного поражённого. Лечиться будем?

Иф медленно помотал головой. Отказывался, я так понял. Тони плюнул ему на байк и отступил на шаг, поглядел на воду и сухогруз. Тот как раз отклеился от мощных магнитов и покачивался на волнах. Через несколько секунд судно замерло, снова встав «на прикол».

— Забинтуйте малышу ручки, — скомандовал одзи. — Потом двое взяли его за ноги и сюда, вниз головой держим!

Кому надо было держать ифа, никто даже не сомневался. Мы дружно стянули скотчем его руки за спиной, хотя он извивался и скрипел зубами. Потом я и Ковш ухватились за голые лодыжки врага и поволокли его к краю пристани. Хорошо ещё, перуанец попался не самый тяжёлый. Он пробовал вырваться, да не тут-то было. Куда ему с вывихнутой ногой? Мы вздёрнули фашиста над чёрной водой, метрах в трёх от кормы сухогруза. Впаянная в ифа музыкальная плата, поймав расстроенные чувства хозяина, тихо завела трагическую эмпешку. По скрюченному телу парня забегали мрачные зелёные разводы.

— Погляди, что там под твоей башкой. — Тони присел перед ифом. — Видишь срез причального магнита? Иногда он отключается, но потом всё равно из него появляется поле силой в один тесла. А иначе как бы удалось такой тяжёлый корабль держать? — Он гордо показал на стометровый сухогруз. Работа на нём продолжалась, краны и погрузчики шумно освобождали палубу и трюмы от содержимого.

Рука у меня уже сильно ныла, но я стискивал зубы и крепился. Тони вдруг приказал нам бросить ифа на асфальт и поменяться местами с Ковшом, и я с облегчением потряс уставшей рукой. Ковш пыхтел и морщился. Потом мы снова повесили врага над магнитом. Тот в это время уже отключился, и одзи скомандовал опускать ифа. Его голова оказалась напротив полуметрового среза магнита. Срез блестел от множества корабельных бортов, что годами елозили по нему.

— Дамэ! — заверещал, не вытерпев, исламо-фашист. — Ямэро! Не надо, пожалуйста, не делайте это!

— Так ты умеешь говорить? — спросил Тони. — А врезаться в кар моей фирмы — это хорошо? — Он упёрся согнутой ногой в край пристани и наклонился над ифом. Тот боялся пошевелиться, чтобы кто-то из нас с Ковшом не выпустил его ногу. — Мешать работе моих складов — прилично? Знаешь, в любую секунду поле может включиться, и что тогда станет с твоими мозгами?

— Тасукэтэ! — изо всех сил заорал пленник. Но никто прийти ему на помощь, само собой, не мог. Людей в порту практически не было, одни диспетчеры, но у них свои важные дела.

Тони махнул рукой вверх, и мы опять свалили ифа на пристани. В то же мгновение магниты врубились, притягивая судно к берегу. Оно лязгнуло лебёдками и грузом и замерло, а через секунду опять получило свободу. Тони показал пальцем вниз. Физиономию ифа искажал ужас. А камайну, не занятые в экзекуции, подогнали байки и сидели на них. Минору глупо посмеивался, как обдолбанный, а Чипаня с Грибом молчали.

— Я объясню, — нежно сказал Тони. — Действие магнитного поля на мозг плодотворно. Оно восстанавливает душевное равновесие. Почему? Да потому, что подавляет выработку гормонов страха. Тебе станет хорошо, и ты не будешь нас бояться.

— Он же подохнет, одзи, — заметил Гриб. — Там же один тесла!

— Онорэ! — сменил репертуар иф. — Кусотарэ! Ну, убей меня, кисама. Погляжу я на тебя потом, как наши тебе глаза вырвут. — Как-то он смешно выражался.