Читаем Одноглазый дом полностью

Флори могла бы спросить прямо, но что-то подсказывало ей, что Дарт не ответит. Сейчас его не интересовало ничего, кроме собственных ущемленных чувств. Обиженный и недооцененный, он вел себя точь-в-точь как Офелия, пусть и был на десять лет старше. Погруженный в мрачные мысли, Дарт ушел, позабыв о гостьях, словно они вросли в кресла и слились с интерьером.

Наступил подходящий момент, чтобы серьезно поговорить с сестрой, однако Флори при виде печального личика хотела обнять и утешить ее. Она тоже совершила безрассудные поступки из лучших побуждений и познала, как сложно за них отвечать. Они сошлись на том, что отныне будут держаться вместе и советоваться друг с другом, хотя Флори сомневалась, что их договоренность продержится долго, – неуемный характер Офелии не позволит этому случиться. Скрепив перемирие объятиями, обе посмеялись, что до сих пор покрыты известковой пылью, и отправились смывать ее.

Душистое мыло и чистая одежда вернули Флори чувство защищенности и покоя. Она прошлась по знакомым комнатам, надеясь отыскать Дарта, но вскоре убедилась, что в доме его нет. Безлюдь, в прошлую встречу ворчащий и фыркающий от сандалового дыма, сейчас сладко дремал, не возражая вновь приютить двух постояльцев.

Когда к окнам стали липнуть мягкие, полупрозрачные сумерки, настроение Голодного дома изменилось. Стены загудели низким тоном духового органа, и все обитатели в едином порыве высыпали в холл. Поскуливая, Бо подбежал к двери, которая распахнулась сама собой, впуская в дом голоса: один ворчливый, другой громкий, почти визгливый. Затем на пороге появились Дарт с чемоданом и смеющийся Дес налегке, не считая миниатюрной коробки, перевязанной бечевкой так, чтобы было удобно нести на весу.

– Лу передала пирог. Поздравляет с наступающей Ярмарочной неделей. – Дес вручил гостинец Офелии и, подмигнув, добавил: – А еще она сказала, что двери кухни всегда открыты для тебя.

Не оценив благосклонности Лу, Фе выдала кислую улыбку и скрылась, пока ей не предложили стать помощницей Кровожадины. Это прозвище цеплялось к любой мысли о кухарке, и Флори переживала, как бы не привыкнуть к нему и случайно не проболтаться. Впрочем, Дес оценил бы идею, поскольку сам обладал остроумием и дерзостью подростка. На ужин он не остался, сославшись на важное задание в таверне, и бросил на прощание:

– А для тебя, Фло, всегда открыты двери моей комнаты.

Из его уст фраза прозвучала двусмысленно, и она нахмурилась, скрывая смущение.

– Ты говоришь это всем девушкам, – скептически заметил Дарт и похлопал друга по спине, как бы напоминая, что ему пора.

– А тебе обидно? – хохотнул Дес, пятясь назад. – Так ты тоже приходи.

– Обязательно. До встречи!

Дарт бесцеремонно выставил друга за порог и захлопнул дверь прежде, чем тот успел отвесить очередную шутку.

– Это негостеприимно. – Флори скрестила руки на груди, чтобы ее укор прозвучал еще убедительнее.

– И это говорит человек, который встретил меня, размахивая скалкой, – хмыкнул Дарт, многозначительно изогнув бровь. – Ты-то образец гостеприимства, Флори.

Он подхватил чемодан и направился к лестнице, а на последних ступеньках обернулся, чтобы бросить сверху вниз лукавый взгляд:

– Идешь?

Флори последовала за ним, словно переживала за сохранность своих вещей в багаже, которым Дарт небрежно размахивал. При каждом резком движении что-то глухо постукивало внутри – оставалось надеяться, что это не флакон духов.

Дарт привел ее в комнату, где она ночевала после визита в Паучий дом. В суматохе последних дней ушибы забылись, а сейчас вдруг отозвались в теле ноющей болью.

– Я подумал, раз ты уже была здесь, то пусть комната станет твоей… – Дарт запнулся и потер подбородок, – на какое-то время.

Его слова пробудили в ней утраченное, казалось бы, чувство. На миг она поверила, что вновь сможет обрести настоящий дом и душевное спокойствие. Поблагодарив Дарта за заботу (на сей раз он не стал исправлять, что это заслуга безлюдя), Флори поторопилась проверить чемодан. Флакон из прозрачного граненого стекла был цел и заполнен почти до краев. Отвлекшись, она не заметила, как Дарт исчез, и спохватилась, когда из библиотеки донесся приглушенный скрежет потайной двери.

Гадая, куда он отправился, Флори убеждала себя не тревожиться и не ждать его, но именно это и делала. Допоздна не ложилась спать, пытаясь отвлечься вышивкой, прислушивалась к тишине дома, ошибочно принимая шум дождя за шаги, и отчаянно боролась со сном, чтобы не пропустить момент, когда Дарт вернется.

Она долго ворочалась, воюя с навязчивым беспокойством. Ни одна перина не могла утаить мысли-иголки. Флори избавлялась от одной – и тут же натыкалась на другую… Теперь ей не давали покоя те две чашки на библиотечном столике. С кем встречался Дарт тогда и где пропадал всю ночь? Она не знала, почему в голове то и дело возникал образ Лизы. Возможно, лютина и впрямь была похожа на фарфоровый сервиз: такая же хрупкая, изящная, состоящая из тонких линий и красивых черт.

Засыпая, Флори думала о том, какой же вычурный тот чайный сервиз. До чего отвратительные чашки!