Читаем Одна против всех полностью

— Увы, я далека от науки, — вздохнула я. — По крайней мере была до сих пор. Но, похоже, скоро стану светилом. Скажите, что будет, например, если во время зомбирования сознание человека будет находиться вне тела? Или часть его…

— Вне тела? Ну, не знаю, — задумался он, — таких опытов, насколько мне известно, еще никто не проводил.

— Тогда считайте, что первый опыт уже есть и он прошел удачно.

— Значит, вот почему ты все помнишь? — Его глаза уважительно заблестели. — Ведь, по идее, ты сейчас вообще не должна ничего помнить из того, что творила этой ночью. Ты очень странная девушка…

— Не более, чем любая другая. — Я с трудом поднялась сначала на карачки, а потом и на ноги. — Ладно, доктор, у меня тут небольшие проблемы со здоровьем, — посмотрев на свое окровавленное тело, я с трудом улыбнулась. — Не могли бы вы как-нибудь помочь? Вы ведь врач.

— Да-да, конечно, — засуетился он, поднимаясь. — Идемте ко мне в операционную. Я смотрю, у вас два пулевых ранения и множество колотых, рваных и резаных.

— Идемте. А пока вы будете меня латать, я с удовольствием выслушаю ваш рассказ о том, что же здесь, в конце концов, творится.

— Кстати, — он вдруг замялся, — там… — он кивнул на дверь, — там никого не осталось?

— Только Стекольщик. Чудовище, в которое меня превратил Мамонтов, убило всех. Вы уж извините…

— Да что вы, я ведь все понимаю, — усмехнулся он. — Да и потом, этой банде негодяев давно было пора отравляться в ад, где ей и место. А где Стекольщик?

Мы подошли к двери с головой льва вместо ручки, я достала из-под ковра ключ и открыла. Мы вошли. Стекольщик уже пришел в себя, но с головой у него было явно не в порядке: он сидел на теле Виктора и тихонько смеялся, ковыряясь в носу изуродованной рукой, на которой остался только мизинец. В другой он держал то, что осталось от сердца Алексея. Нас он даже не заметил. Док, не обращая внимания на трупы охранников, подошел к нему, помахал ладонью перед глазами и, посмотрев на меня, удовлетворенно произнес:

— За что боролся, на то и напоролся, голубчик. Туда ему и дорога. Может, его усыпить, как думаешь?

— Нет, он мне еще нужен.

— Зачем?

— У меня еще есть пара незавершенных дел на сегодня. Так что вам придется поторопиться.

— С такими ранами?! — ужаснулся он. — Да я удивляюсь, как вы вообще на ногах держитесь, голубушка! Два месяца постельного режима и ни днем меньше!

— Разберемся, док. Идемте, у вас только час времени на все про все…

Закрыв Стекольщика, мы прошли в операционную. Правда, Пантера в поисках живых там все перевернула вверх дном, но док, которого, как выяснилось, звали Александр Николаевич Каширин, быстро привел все в порядок, уложил меня на стол, приготовил инструменты и начал исцелять мою порядком покалеченную плоть без всякого наркоза и анестезии, ибо я уже боялась всех этих уколов и препаратов, как чумы.

— Ну, так я слушаю, — напомнила я ему. — Вы обещали все рассказать.

— Эх, голубушка Мария, — вздохнул он, пытаясь ухватить кончиками пинцета застрявшую в моем плече пулю, — боюсь, чтобы все рассказать, понадобится беспрерывная двадцатичетырехчасовая операция на вашем теле.

— А вы конспективно.

— Ну что ж, попробую. В данный момент в России существует несколько подпольных синдикатов, которые специализируются на различного рода медицинских исследованиях, запрещенных всеми нормами международного права. Направления у всех разные, но цель одна: заграбастать побольше денег, не важно, какой ценой. Во всех цивилизованных странах за это давно бы упекли в каталажку или даже повесили, а у нас, в нашем бардаке, в этой мутной, будь она проклята, воде реформ, можно выловить любую рыбку. В том числе и эту. К тому же от советских времен осталась масса незавершенных, уникальных в своем роде исследований, на которые теперь нет денег. Их дорабатывают сейчас нелегально и продают за рубеж…

— Короче, док.

— Прости. В России сейчас самый дешевый рынок ученой рабсилы, если можно так выразиться. Многие светлые умы оказались на улице, сидят без работы и готовы на все, лишь бы прокормить свои семьи. Негодяи со всего мира этим пользуются. Находят здесь людей типа Стекольщика или того же Николенко, а те уже открывают фирмы, набирают персонал и обеспечивают бесперебойную работу, заставляя ученых пахать в своих частных лабораториях. Методы у них известные — уголовные. Деньги на исследования поступают из-за рубежа, суммы крутятся просто бешеные. Причем сами ученые зачастую понятия не имеют о том, на кого в действительности работают. Они находятся в совершенно зависимом положении от своих хозяев, их держат на поводке страха за жизнь родных или свою собственную. Кстати, я тоже один из таких бедолаг. Стекольщик — один из самых крутых и жестоких воротил этого бизнеса. Все синдикаты конкурируют между собой, воруют друг у друга идеи и ученых, не гнушаясь при этом ничем, вплоть до убийств и открытых нападений на лаборатории. Вот потому у них такая мощная система безопасности — друг друга боятся. Тебе не больно?

— Бывало и хуже. Откуда вам столько известно, док?