Читаем Одна против всех полностью

Здесь все было уставлено бочками, ведрами и горшками со всевозможными пальмами, фикусами, кактусами и прочими декоративными растениями, что создавало иллюзию африканских джунглей — так захотелось Родиону, который сам в джунглях никогда не был и подозревал, что никогда туда не попадет. На всей этой цветущей флоре постоянно сидела и верещала разноголосьем фауна в виде стаи волнистых попугаев, которых босс кормил каждый день и упорно учил разговаривать. Но они его пока не понимали. Здесь был и бассейн с золотыми рыбками. Сделанный в форме капли из мрамора, купленного на деньги небезызвестного продюсера, давно почившего в бозе по моей милости, бассейн был истинным украшением нашего зимнего сада. Родион с Валентиной частенько приходили сюда зимой, садились на маленькую лавочку около воды и часами любовались «живой природой», воркуя о чем-то своем, сокровенном и лишь им одним понятном.

Первое, что мне показалось странным, когда я вошла в сад, была мертвая тишина. Я сначала не поняла причину, а потом до меня дошло. Не было слышно привычного свиста попугаев, никто не сигал с ветки на ветку и не садился на голову. Взглянув на пол, я обомлела: там, задрав лапки кверху, лежали маленькие разноцветные птичьи трупики. Несчастные попугайчики стали, видимо, первыми жертвами этой газовой атаки. Сердце мое обливалось кровью, я плакала, когда собирала бедных мертвых пташек в одно место, чтобы картина не была столь ужасающей, когда сюда войдет еще кто-нибудь. Надо же, помешали этим ублюдкам беззащитные птички, бормотала я, складывая трупики под пальмой. Но ничего, я отомщу за вас, и никто, слышите, никто не уйдет безнаказанным…

Убедившись, что с золотыми рыбками в бассейне ничего не случилось и они все так же безмятежно плавают, виляя своими роскошными хвостами, я, полная благородного негодования, пошла к выходу. Едва взявшись за ручку двери, я мгновенно застыла: под моей рукой она сама собой начала медленно опускаться вниз. С той стороны тоже кто-то хотел войти! И помешать этому я уже не могла. Прятаться тоже было поздно, да и смысла никакого не было. Дверь открылась.

Я увидела незнакомого молодого «спасателя» с ярко выраженной уголовной наружностью. Он был одет, как и положено, в униформу, хорошо сложен, накачан, бритоголов, низколоб, лопоух и имел в руке пистолет с глушителем — в общем, стандартный набор стандартного исполнителя грязных заказов. Приятное исключение, пожалуй, составляла респираторная маска на лице.

Первое, что я сделала, это отключила ему руку с пистолетом, ткнув пальцем по бицепсу, от чего рука повисла плетью, а пистолет упал. И одновременно ткнула пальцем другой руки в ямочку между ключицами, и следующие несколько секунд смотрела, как он стоит, беззвучно открывая рот и выпучив ошарашенные глаза на побагровевшем лице, и страдает от недостатка кислорода. Наверное, попугайчики тоже вот так умирали…

Налюбовавшись, я залепила ему кулаком по узкому лбу, и парень наконец упал, неловко и грузно, отчего все наше хрупкое строение содрогнулось. Не знаю, с чего мне вдруг взбрело в голову его обыскивать, видимо, слава особы, приближенной к частному детективу, не давала покоя. В общем, я наклонилась над распростертым телом и начала шарить по карманам, пытаясь отыскать документы. Мне нужна была хоть какая-то зацепка. И в этот момент почувствовала, что, кроме меня, в узком коридорчике есть еще кто-то. Я даже услышала слабый шорох и даже начала поднимать голову, но было поздно — перед глазами мелькнуло нечто похожее на тень, и голова моя раскололась на тысячу ярких кусочков от прямого попадания в затылок бронебойного противотанкового снаряда или чего-то в этом роде. На несколько мгновений я потеряла ориентацию, оглушенная мощным ударом, и этого противнику оказалось достаточно, чтобы нанести по мне серию бомбовых ударов в область почек, солнечного сплетения и подбородка. Чем уж он там меня дубасил, я не видела, по-моему, рукояткой пистолета и ногами, но эффект превзошел все ожидания — на меня снизошло озарение.

Видит Бог, у меня не было абсолютно никакого желания опять попадаться в чьи-то грязные лапы, чтобы потом, рискуя жизнью и здоровьем, выкручиваться и убегать. Но такова, видать, была моя планида, мне было на роду написано отдуваться за всех и вся, и я давно уже должна была вроде к этому привыкнуть, как, например, к восходу солнца. Но не могла и потому все время удивлялась или возмущалась, когда оказывалась в незнакомом месте, среди людей, не испытывающих ко мне ничего, кроме желания побыстрее прикончить каким-нибудь изуверским способом или сделать мне еще какую-нибудь пакость.