Читаем Одна против всех полностью

Меня так и подмывало спросить у него, с какой, собственно, целью все это придумано, но, боясь, как бы он чего не заподозрил, я не решалась. Присутствие Лысого, как я стала называть его про себя, на похоронах меня слегка испугало. Какого черта он здесь делает? Может, все эти люди члены одной хорошо организованной преступной группировки, а покойный был крестным отцом? Хотя, с другой стороны, зачем таким солидным и очевидно богатым господам заниматься съемками обнаженных девиц? Что-то здесь не клеилось. Решив предоставить боссу разбираться с этим, я выбросила из головы посторонние мысли и вся отдалась работе. Лысый еще раз попался крупным планом, и его заостренные черты лица навечно врезались мне в память. К концу церемонии я уже чувствовала себя профессионалом высочайшего класса. Кассеты с пленкой я уже меняла, как перчатки или пистолетные обоймы, резкость наводила, как стреляла — не целясь, с пол-оборота, а руки лежали на камере, как на рукоятке пистолета или ножа, словно я и на самом деле не расставалась с ней с самого детства. Десять пленок по тридцать шесть кадров — таким был итог начала моей профессиональной деятельности в области фотографии.

Пришедшие проводить покойного господина Завряжного в последний путь начали потихоньку рассасываться. Я устало отстранилась от фотоаппарата и повернулась к Мише. Тот стоял, сунув руки в карманы, и, прищурив глаза, тревожно смотрел куда-то в сторону разбредающихся по аллейкам людей. Что-то его там явно заинтересовало. Я вновь приникла к камере, навела туда же объектив и… снова увидела профиль Лысого. Он шел по узкой дорожке к выходу в сопровождении троих накачанных парней и был очень серьезен. На всякий случай я щелкнула его пару раз, а когда он повернулся анфас, чтобы что-то сказать телохранителю, я зафиксировала и холодный блеск его маленьких глаз. Что же здесь происходит, в конце концов?

— Все, закругляемся, — услышала я сдержанный Мишин голос, в котором явно поубавилось вежливости. — Сейчас последние разъедутся, и двинемся к выходу. Все пленки я заберу — сами проявим. Деньги получите в машине, когда поедем домой…

— Сколько?

— Что сколько? — не понял он.

— Денег сколько?

Он усмехнулся:

— А сколько нужно?

— Ну, — я подняла глаза к небу и начала загибать пальцы, — десять пленок по тридцать шесть кадров плюс портретная съемка, плюс нестандартные условия…

— Пятьсот баксов хватит? — прервал он.

— Пятьсот — хватит, — серьезно сказала я. — Хватило бы и четырехсот пятидесяти, если честно.

— Полтинник вам на мороженое, — улыбнулся Миша. — И ни в чем себе не отказывайте.

Минут через пять мы уже шли в направлении кладбищенских ворот, и Миша говорил:

— Постарайтесь сделать так, Мария, чтобы об этой вашей сегодняшней работе узнало как можно меньше людей. А еще лучше, если бы об этом вообще никто не узнал. Спросят, где были, скажите, что снимали самые обычные похороны, как всегда. Идет?

— А у меня и спрашивать никто не будет.

— Вот и отлично. — Серьезность сползла с его лица, и он снова превратился в прежнего вежливого Мишу. — Значит, на тренировку со мной сходить не хотите?

— Знаю я, чем кончаются эти тренировки, — отрезала я. — Сказала же, что я не по этой части.

— Ну, как знаете.

Мы подошли к машине. Нашего джипа с боссом и Шурой видно нигде не было, скорее всего они, как и большинство стоявших здесь автомобилей, уже покинули стоянку. Интересно, успел Шура увидеть Лысого или нет? А вдруг и Лысый его тоже увидел? У меня похолодела спина. Миша, посмотрев по сторонам, виновато улыбнулся и сказал:

— Вы подождите здесь минутку, хорошо? Мне нужно кое-что уладить, а потом вас отвезут. Вы пока аппаратуру укладывайте.

И он исчез. Не придав этому никакого значения, я уложила в багажник кофр со штативом, села на заднее сиденье и закурила. Мысли мои крутились вокруг Лысого. Почему он здесь? Что его связывает со всеми этими людьми? У него ведь на физиономии написано, что он рецидивист, неужели этого никто не видит? Или настолько уже все переплелось и смешалось в этой жизни, что стерлась грань между добром и злом, между нормальными людьми и уголовниками? Что случилось, добропорядочные граждане стали хуже или урки лучше? В последнее верится с трудом. Тогда остается лишь признать, что наше общество постепенно сползает в бездну порока, становясь на один уровень с закоренелыми преступниками. Завтра того и гляди будет считаться за честь пригласить крутого авторитета не только на похороны, а и на свадьбу в качестве «свадебного генерала». Уркаганы пойдут нарасхват, их начнут выбирать в Думу, в правительство, а самого главного пахана сделают президентом. Вот будет жизнь в России!

— Мария, вы здесь? — Миша подошел и заглянул в салон. Встретившись со мной глазами, он почему-то сразу стал смотреть мимо меня. — Слушайте, мне очень неловко, но эту машину срочно вызывают в другое место.

— Ничего, я сама как-нибудь доберусь, — я начала выбираться наружу. — Мне не привыкать.