«Уже не предмет туалета, а, чересчур одиозные в своем назначении, вызывающий атрибут половых отношений», – сердито подумал Яковлев.

– И с бюстгальтерами тоже не все правильно.

Зина не договорила.

– Не надо про бюстгальтеры. Я – представляю, – оборвал он её.

– Но я думаю…

– Нет. Не надо! – в голосе Яковлева послышался приказ. – Никаких комментариев. Я, знаете ли, Зинаида Антоновна, не мальчик и понимаю, когда и при каких обстоятельствах «носят» вот такое белье.

Отвечать тривиально – «и я не девочка» – Зина не стала, но от кривой усмешки в адрес Яковлева не удержалась:

– Я объясню. Я только хотела…

– Нет! Я же сказал – нет! – возбуждение, вспыхнувшее в нем недавно, прошло, сменившись раздражением.

– А про парфюм? – все-таки задала Зина еще один вопрос, и Яковлев уловил в нем почти неприкрытую издевку.

– Нет!

Зина молча пожала плечами.

Он еще раз огляделся. В поле его зрения попали книжные полки. В отличие от «кабинетной» – «спальная» литература была в основном развлекательной. Во всяком случае, так показалось при первом беглом взгляде на «корешки». Альбомы по искусству – они бросались в глаза форматом и глянцевой суперобложкой, и целый ряд из детективов, и большинство из них – российские, современные, хотя присутствовали и Агата Кристи, и Жорж Сименон, и Рекс Стаут. Стихи. Ничего примечательного.

А Зина уже закончила осмотр платяного шкафа.

– Придется выяснить, кто она – та, что жила с убитым. И поскорее! Сделать это, наверное, будет несложно.

Он произнес эту фразу вслух, хотя вроде и не хотел, и Зина моментально отреагировала.

– Выясняйте, – пренебрежительно бросила она, а сама с обидой подумала, – вот дурак, он меня даже слушать не стал.

Нет, у Зины эти слова не вырвались. А Яковлев продолжал размышлять – что-то ведь его покоробило! Здесь! Не в доме, а именно – здесь! В этой комнате! Что? Что-то необычное. А в кабинете он этого не ощутил. Там он почувствовал только зависть, но зависть – чувство определенное, понятное, логично-объяснимое и даже прозрачное в своих первопричинах, вполне. А тут? Но впечатление ускользало – гнаться за ним показалось бессмысленным.

«Не понял», – подумал он перед тем, как выйти.

Глава 3. Допрос – объяснение термина

Каждый вопрос, заранее обдуманный и даже записанный на бумаге – и, не дай Бог, забыть или перепутать, – всегда предусматривает готовый ответ – ответ, сформулированный в тот миг, когда кончик пера лишь коснулся бумаги для того, чтобы вывести на ней замысловатый значок – крючок с точкой, что будто бы сорвалась под собственным весом с той искривленной линии – вопросительный знак. Раньше! Конечно, раньше. Ответ и вопрос рождаются одновременно! Да, как близнецы, в чьих сосудах одинаковая кровь. Да? Опять нет! Сначала появляется ответ, и только потом – вопрос к нему. И это правильно. Это обуславливает внутреннюю целесообразность диалога и ценность информации, как субъекта дальнейшего анализа – анализа несовпадений. Вопрос – ответ. Ответ – вопрос – ответ. И хочется лишь сравнить, соотнести чужие ответы и свои, те, что непререкаемо знаешь, и еще раз убедиться в своей правоте!

«Имя, отчество, фамилия? Год и место рождения? Распишитесь, что ознакомлены: за дачу ложных показаний вам полагается… Что? Срок! И не ломайте тонкие руки-крылья».

Допрос: ответ – вопрос – тягостный вздох – истлевший окурок – ответ.

Занавешенное окно.

Шоумен в кителе.

Экстрасостояние, кураж.

Вереница силуэтов чередой.

– Вспомните! Не упоминал ли Александр Петрович о том, что ему угрожают? Невзначай, в шутку. Когда-нибудь – недавно, давно, а? Вы должны знать, – с нажимом, подкрепленным тяжелым неподвижным взглядом, агрессивно спрашивал Яковлев.

– Во-первых, я думаю, о таких вещах в шутку не говорят. Во-вторых, нет, не помню. И более того, уверена, что – нет! Александр Петрович не такой человек, – Нина старалась не обращать внимания на зловещий тон.

– Был!

– Был, – повторила она тихо.

– А какой? Вот и расскажите, – хихикнул Яковлев, и новая интонация заставила Нину вздрогнуть.

– Он умел принимать решения сам. Он не перекладывал ответственность на других. Никогда! Предполагать, что он кому-то жаловался? Ха! Абсурд!

– Ну, не жаловался. Советовался.

– Не со мною.

– А вы хорошо его знали?

– Неплохо.

Следователь не понравился Нине с первого взгляда. Маленький толстячок с угрюмым и в то же время липким взглядом, слишком молодой, чтобы быть опытным. Единственное, что Нина одобрила в его поведении, было то, что он не притворялся. Он не изображал из себя этакого добрячка: безобидного, добродушного, глуповатого, в радость которому – старушек через дорогу переводить. Ростислав Станиславович вел себя по-иному. Он был не доволен любым ответом. Он был злым, грубым и опасным в предвзятой подозрительности.

«Гадкий, но честный», – подумала Нина.

– А как, как неплохо? Подробнее.

– Интересуетесь, трахал он меня или нет?

Придав фразе грубую, вульгарную форму, Нина надеялась шокировать Ростислава Станиславовича, но достичь подобного эффекта ей не удалось.

– Не только, – нимало не смутившись, не возразил ей Яковлев, – но и в частности.