Читаем Одинокие полностью

С тепла – на холод. Оказавшись на морозе, ей неудержимо захотелось писать. Она не делала этого весь день. Не зная, где находится общественный туалет, да и есть ли таковой поблизости вообще, она свернула в первую же арку-подворотню, что поманила её своей кажущейся безлюдностью, столкнулась там с тремя бомжами, соображающими на троих, проскочила её, делая вид, что никого не замечает, еще раз повернула, побежала, промчалась мимо припаркованных у подъездов автомобилей и села на корточки прямо посередине довольно просторного двора, прикрывшись лишь елью, что по случаю лежала там на боку, как расстрелянная, взывая о милосердии: сожгите.

И опорожнила мочевой пузырь.

Поднялась и увидела молодого человека, держащего в руках свернутый поводок.

Он с любопытством глядел.

Она натягивала на себя трусы, колготки, джинсы и никак не могла справиться с их металлической пуговкой: кончики пальцев уже потеряли чувствительность, а плотная голубая материя, словно сжалась на морозе, стала еще неподатливее, чем была. Наконец-то! И прочь. Прочь! Позабыв на снегу сумку-портфель, что-то еще…

Парень подошел, брезгливо отворачиваясь от желтоватого пятна на подтаявшем снегу, нагнулся, подобрал лежавшие в сугробе перчатки и сунул их себе в карман, затем – пошарил в школьной сумке, и, убедившись, что в ней – только учебники, и ничего, что бы представляло интерес, выпрямился, пнул её ногой и грозно крикнул, подзывая своего пса:

– Бест.

А уж тот растрепал её, разорвал, выпотрошил, будто это была не искусственная кожа, а живое мягкое тело кролика, а он – не сыто-мордатая домашняя собака, а серый волк, обреченный соответствовать своему несчастно-ненасытному кровожадию.

Давно стемнело. Наступил вечер. А по зимнему времени – практически ночь. Улицы пустели и, казалось, становились шире. А блики искусственного света и то сияние, что создает снег, если он чист и девственен, саднили в сердце непрошеной и ничем, в общем-то, не оправданной ностальгией.

И снова – скамейка. Она просидела еще один час, стараясь отдышаться. А становилось все холоднее. Но теперь ей казалось, что морозит поменьше – с некоторых пор она перестала чувствовать ту покалывающую боль, с которой боролась еще утром.

На этот раз она встала, потому что у неё появилось новое намерение…

Ровно девять. Куда идти, она не знала и свернула в первый попавшийся переулок.

Переулок – перпендикуляр. Сто – сто двадцать метров. Пройдя его, Зина вышла на неширокую темную улицу.

Она по-прежнему оставалась в центре города, в пяти минутах ходьбы от «Брода», что на Ленинском проспекте, – места молодежной тусовки лет пятнадцать тому назад, в трехста метрах от «Победы» – самого большого в городе кинотеатра, и от гостиницы «Волгогорск», и от здания медицинской академии, да и до дома – одна остановка. По какой-то невероятной случайности, раньше тут она никогда не бывала. (Неизвестная улица, как другой город, как чужая страна). Неоновая вывеска привлекла внимание.

«Зкусочная», – прочитала она, подойдя поближе.

То, что искалось! Она вошла. Оказалось, что двадцати пяти рублей – тех денег, что были у неё с собою: её сэкономленные «школьные завтраки» – хватает. На водку. Или на портвейн. Клиенты, посещающие это заведение, не отличались разнообразием в своих пристрастиях, ничего другого в ассортименте не значилось.